Страница 47

Отметим, что вообше-то подобным образом надо научиться читать любые тексты, поскольку их авторы всегда имеют в виду не то, что пишут. Этот двойной дискурс особенно важен при восприятии написанного и сказанного политиками, а также крупными чиновниками, которые вообще никогда не говорят правду.

Психологи тоже шутят учебники этому не научат. Во-вторых, для того, чтобы нормально существовать в научном сообществе, ученому необходима масса сведений, которые он может получить только неформальным путем. Например, о том, каковы наиболее уязвимые места его начальника, кто его жена, сколько он пьет, за какую команду болеет, снимут ли, наконец, Тиранчука и назначат ли вместо него Либералова, как правильно обрабатывать экспертов научных фондов и кто они, куда деваются деньги, составляющие бюджет твоего учреждения, и многое, очень многое, другое. Нет нужды объяснять, что всю эту информацию не почерпнешь из научных книг и статей, там принято писать о другом, гораздо менее интересном, однако без нее ученому не сориентироваться в научном сообществе и не сделать полноценной научной карьеры.

Конечно, подобную информацию типовой ученый получает постоянно, если, конечно, он иногда ходит в родной НИИ: что там еще делать, как не сплетничать? Но при этом он варится в собственном соку, получая лишь те, как правило, уже известные ему сведения, которыми обладают сотрудники его института. А в науке всегда больше преуспевает тот, кто лучше информирован, т. е. тот, кто знает больше других. Вот тут-то мы вплотную подходим к наиболее полному ответу на вопрос о том, зачем научные конференции нужны участвующим в них ученым: для. того, чтобы получать необходимую для них неформальную информацию, которой не получишь ни из книг и статей, ни в процессе неформального общения в своем родном институте или вузе. И не случайно, как показывают исследования, наибольших успехов в современной науке достигают не те, кто, подобно первым ученым, затворяется в Башне из слоновой кости, а, наоборот, те, кто проявляет наибольшую мобильность, постоянно посещая различные тусовки.

При этом, разумеется, ученые живые и очень разнообразные люди, а основные мотивы посещения ими научных конференций тоже многообразны и несводимы только к сугубо рациональным намерениям. Букет этих мотивов сугубо индивидуален и в каждом конкретном случае пестрит особыми цветами. Одни ездят на конференции в основном для того, чтобы отдохнуть от своих жен, другие чтобы не слышать перманентного крика своих детей, третьи чтобы познакомиться с чужими женами, четвертые чтобы просто сменить обстановку, пятые чтобы выпить в новой компании и т. д. Эти сугубо индивидуальные мотивы всегда подкрепляют общие рациональные мотивы, придавая им еще большую силу. Именно симбиоз и взаимоусиление различных мотивов придает ученым ту мобильность, которая служит одной из главных движущих сил развития науки.

Здесь можно плавно перейти к следующему вопросу о том, что конференции дают науке. Их пользу и незаменимость принято связывать тоже с преимуществами неформального научного общения, правда, понимая последнее несколько иначе, нежели в описанных выше случаях, как неформальное обсуждение не слухов о здоровье начальников и т. п., а квантов, кварков, нейронов и прочих органелл. Это объяснение верно лишь наполовину: действительно, главное говорится на научных конференциях не во время официальных заседаний, а в кулуарах, но это главное говорится отнюдь не о кварках и органеллах. Вопреки мифам о науке, ученые вообще не говорят о них в кулуарах, а говорят о перечисленном выше. Поэтому конференции продвигают науку отнюдь не кулуарным обсуждением квантов, а кулуарным обсуждением интриг и способов добывать деньги. И здесь не только нет никакого противоречия, но, напротив, заключен наипростейший трюизм: то, что хорошо для ученых, хорошо и для науки, а то, что помогает им выживать и делать карьеру, одновременно способствует и ее развитию. Сомневающимся в этом можно предложить поездить годик-другой по конференциям и решить, выиграла ли от этого наука. Предвосхищая результат, можно сказать, что автор, во-первых, уже не раз проводил этот эксперимент на себе и неизменно получал только позитивный результат, во-вторых, опрашивал и других ученых, ни один из которых не признал, что от его перемещений наука не выигрывает.