Страница 79

Еще одно важное назначение заключений состоит в том, чтобы разъяснить читателю, что же автор в своей книге на самом деле хотел сказать. Большинство авторов делает это не столько потому, что исходит из презумпции о тупости типового читателя, которому надо повторно разъяснять прочитанное, а в силу своей убежденности в том, что на пяти-десяти страницах, которые обычно отводятся заключению, доходчиво изложить свои мысли намного проще, чем на сотнях страниц, которые составляют основной текст. И они, безусловно, правы. Подсчитано, что собственно смысловая часть среднестатистического текста составляет процентов двадцать, а все остальное «вода», которая растворяет основное содержание и мешает читателю его выловить. Правы классики герменевтики, которые не устают повторять, что чтение кажется развлечением только тем, кто вообще не читает. На самом же деле это тяжелая работа по выуживанию смысла из тех вод и болот, в которых автор стремится утопить смысл написанного, а вместе с ним и читателя.

Но дело не только в этом. Почти любой автор вместо того, чтобы просто и ясно выразить свою мысль, любит ее всячески закручивать, раскручивать, а потом снова закручивать, придавать ей разнообразные оттенки, погружать в контекст других закрученных мыслей своих и чужих, чем сильно запутывает читателя. Кроме того, типовой читатель это если и не склеротик, то во всяком случае не Шерешевский. Он тут же забывает прочитанное, а когда ему на трехсотой странице излагают нечто, понимание чего требует ясного представления об изложенном на тридцатой странице, и к тому же отсылают его туда, он испытывает справедливое раздражение. Поэтому для того, чтобы связать воедино смысловые фрагменты текста и дать читателю почувствовать, что в тексте и в самом деле имеется какой-то смысл, его необходимо изложить на нескольких страницах, а не на нескольких сотнях страниц. И, хотя иногда попадаются книги без заключений, они выглядят как люди, лишенные одного из жизненно важных органов.

Итак, что же хотел сказать в этой книге ее автор? (Отметим, что надо играть по правилам, т. е. даже если сказать было нечего, все равно надо сделать вид, будто было, что сказать). Ответ на этот вопрос имеет смысл предварить ответом на вопрос обратный: чего автор не хотел сказать, ибо, если этого не сделать, может сложиться неправильное понимание худшее, что может быть между автором и читателем.

Автор не хотел сказать, что наука занятие несолидное и несерьезное, заслуживающее лишь того, чтобы над ним подшучивать, а равным образом и над теми, кто ею занимается.

Он не хотел сказать, что и в самой науке, в отличие от, скажем, от банка или нефтяной компании, все не по-настоящему: что ученые только тем и занимаются, что выдумывают липовые эксперименты, облачают свои личные проблемы в общезначимые формы, выдавая их за теории, подсиживают своих собратьев по профессии вместо того, чтобы открывать истину и т. п.

Он не хотел сказать и того, что его родная дисциплина психология это не настоящая наука, которая, в отличие от других, респектабельных наук, лишь измышляет ненужные теории или дурит доверчивых граждан. Равно далек он был и от того, чтобы внушить читателю, что психологи это какие-то особо глумливые люди, для которые не существует, ни в науке, ни за ее пределами, ничего святого кроме желания поиздеваться над ближними.

Не хотел он и… в общем, он многого не хотел, а если у читателя возникло ошибочное впечатление, что хотел поглумиться над наукой вообще, представить свою родную дисциплину в худшем виде, да и вообще выступить в популярном ныне «чернушном» жанре, то это от невнимательности читателя или от нерадивости редактора.

На самом деле автор хотел совсем другого.

Во-первых, показать, что нынешние психологи ничем не хуже физиков советского времени и тоже любят пошутить.