Страница 25

— Это дурное место, — остерег меня Джордж, когда я назвал ему адрес.

— Отчего же? — полюбопытствовал я.

— Там скверные женщины, — объяснил он.

Кыш со своей обычной безумной скоростью сказал несколько фраз на хинди и засмеялся.

— Ты понял, что он сказал? — поинтересовался я.

— Нет, сэр, — покачал головой Джордж. — Это, по-моему, какой-то код…

«Голубая звезда» казалась на вид закусочной, вход в которую украшала снаружи громадная цементная чашка на блюдце. Облупившаяся вывеска обещала «Программы кабаре». Мы заплатили по полтораста рупий и получили каждый по полоске кожи вроде книжной закладки.

— Что это? — спросил я кассира.

— Буфет.

— Буфет?

— Меняйте это внутри на еду, — объяснил он. — Кушайте. Приятного аппетита. Спасибо.

Внутри около сотни посетителей толпились вокруг длинного подиума. У стены три густо парящих котла изображали «буфет»[132].

— Приятного аппетита, — пожелал нам официант, отгоняя от котлов несколько эскадрилий мух. Мы все как один почувствовали, что не голодны, и потребовали пива.

— Нет пива, — ответил официант. — Только прохладительные.

Сдобренные ядовитым «Тандерболтом» или хотя бы «Кингфишером», заведение и шоу могли бы ещё оказаться сносными. Но принятый в «Империале» алкоголь понемногу выветривался, и впечатление от этого «злачного места» становилось всё более безрадостным. Мы все вдвенадцатером уселись рядком на длинной деревянной скамье — точь-в-точь пациенты в приемной у врача, — а прочие посетители поглядывали на нас со вполне понятным подозрением — или, если они уже знали безобидный характер шоу, с сочувствием или забавляясь про себя. Наконец, свет в зале убавили, подиум осветился зеленым прожектором, и оркестр заиграл. Впрочем, «заиграл» — не то слово, скорее, начал настраивать инструменты. Так это звучало.

Первая из выступавших девиц напоминала Джорджа, обмотанного рыбацкой сетью. Только она была ещё крупнее. Вед в сети. С ног до головы обмотанная сотней каких-то занавесок, девица принялась гулко прыгать по сцене, не в такт музыке — потому что уловить ритм не смог бы никто. Когда у музыкантов иссякли силы, девица умчалась вон, так и не сняв с себя ни одного лоскутка. Минуту спустя она появилась в зале и стала с каждым здороваться за руку.

— Зачем она жмёт нам руки? — спросил я Кыша. Надо было, конечно, спросить кого-нибудь с нормальной дикцией.

— Незнакомые… друзья… трахаться! — радостно проорал он, пытаясь перекричать новый приступ активности оркестра.

— Что?.. — переспросил Генри, который не сумел разобрать ответ.

— Незнакомые… друзья… трахаться, — повторил я.

Генри покачал головой, так и не поняв ничего. А я и сам ничего не понял.

Последовало ещё несколько девиц разных форм и размеров, и каждая, покабаретив немного на подиуме, спускалась в зал и торжественно жала нам руки. Чем-то это напоминало визит королевской семьи, которую развлекают народными танцами. Для Генри это было слишком (слишком много или слишком мало — не знаю).

— Они что, раздеваться-то будут? — проорал он официанту, пытаясь перекричать оркестр.

— А? Вам цыпленка?.. — заорал в ответ официант.

Мы просидели там ещё с час, и девицы не сняли с себя ни ниточки. Тогда мы дезертировали — Кыш, впрочем, остался.

— Позже… много… ого! — обещал он; впрочем, на следующее утро на работе по нему было видно, что «ого» он так и не дождался.

Из «Голубой звезды» я велел Джорджу везти меня обратно в мой отель. Со мной поехал иностранный корреспондент, который работал в Индии уже пять лет и знал чуть ли не все ходы-выходы. Мы решили принять по рюмочке на сон грядущий.

— Трудно понять, почему в стране, где когда-то царила полная сексуальная открытость, сегодня секс — табу, — начал он. Джордж вытянул шею, прислушиваясь. — Года три назад я написал статью на эту тему. Представляете, большинство мужчин здесь бывали в борделях по единственной причине: они никогда в жизни не видели обнаженной женщины!

— Вы имеете в виду — молодые холостяки? — уточнил я.