Страница 8

Что вы молчите, ироды? – Сергей Васильевич привычно схватился за рукоятку серебряного пистоля, другую руку красиво положил на эфес шпаги.

Но народ не отступал, в толпе мелькали топоры, вилы, рогатины на медведя и ножи для кастрации кабанчиков.

— Ишь, будто не знает, а сам виноватый! — мужик в одной ермолке, голый, словно из бани выскочил, а, может и из бани пробегом до голубцов, взмахнул топором над головой, как мечом Правосудия. – Хандрит повар, говорит, что свинина некачественная и рис негожего сорта, а листья капустные – грех, а не листья.

Антон Егорович сердится, бает, что не будет больше нам голубцов по причине дурного сырья – так Донецкие шахтеры отказываются от балерин.

— Как не будет? Почему? Кто приказал? – князь Пинягин грозно сверкал очами, но в карету подался, дальше от народного гнева русских своих же медведей.

— Кровь! На тебе кровь наших детей, князь Пинягин, – толстая мать-героиня неожиданно взорвала толпу, неприличными жестами ягодиц призывала к бунту – так сучка ведет за собой стаю кобелей.

И тотчас толпу прорвало, как плотину Беломорканала после смерти Сталина:

— Кровь! Кровь!

— Раньше всё лучше было: капуста без нитратов, свинина на хлебе, рис нашенский, краснодарский круглолицый.

— Химия! Всё ваша химия голубцы губит!

— Сами по мамзелькам, по заграницам да по ресторанам, а в стране голод – неурожай голубцов.

— Бей его, опричника! Пусть ответит за голубцы!

Толпа рванула к карете, но спасибо отчаянным коням и трусливому кучеру Петрухе – вывезли, родимые, спасли князя Пинягина от поругания чести.

В тот день князь Пинягин Сергей Васильевич в Думу не пошел, пропустил важные думские слушания о разделении украины Руси на татаро-монгольские улусы.

И к балеринам не поехал на празднование дня рождения Мими.

На квартире в Пинягино (о которой мало кто из народа знал) князь пил горькую и сокрушался, что не закусывает голубцами.

— Незначительное всё: и голубцы, и балерины, и улусы! Дзэн! – после десятой рюмки князь Сергей Васильевич засмеялся, а затем заплакал над конфузом, как поваренок над развалившимся голубцом.

БЛАГОРАЗУМИЕ

Графиня Елена Натановна Ольшанская прослыла сердобольной и добродетельной помощницей людям в несчастиях и грехе – так добрый доктор Айболит помогает зверушкам.

Елена Натановна часто жертвовала на строительство изб-читален для крестьян, домов терпимости для нуждающихся молодых девушек, приютных комнат с повивальными бабками для проделывания абортов и на другие благие цели, словно птичка летняя с клювиком желтым.

Однажды сердобольная графиня Елена Натановна в лютый мороз пробегала от ресторации к карете, а в карете печурка дымится и шуба медвежья готова на печке, как казак молодой в постели.

На Елене Натановны небрежно накинуто соболье манто, на ножках изящные котильоны с мехом горностая, панталоны оторочены беличьим мехом, а душегрейка из серебристой лисы.

Возле кареты стояла девочка нищенка в рубище, и мороз дубил оголенные её посиневшие места, так усердный кучер стегает ломовую лошадку.

— Барыня, помилосердствуйте! Дайте на хлебушек, с голоду пухну! Три дня не кушала, только снег и лёд, снег и лед!

Губы девушки лиловые, едва двигаются, словно им ножки невидимые оторвали.

— Ах ты, негодница! – графиня Елена Натановна Ольшанская возмутилась, топала изящными ножками (а камердинер приоткрыл уже дверцу кареты). – Молодая бесстыдница!

Шляешься без толку по дворам, а приличные девушки в домах терпимости, построенных на мои пожертвования, пользу приносят, как пчелки мед.

Всё у трудолюбивых девушек в почете: лафиты, теплые ванны с пузырьками, шампанское рекой, овощи питательные, фрукты занимательные, колбасы и мясА, дичь в изобилии, а самое главное — общество знатное – господа расфуфыренные, и господа девушек потчуют.

А ты, как тебе не совестно, несолидно, девица, замороженная, с третьёводни не кушавшая, – графиня Елена Натановна Ольшанская укорила и пожурила нищенку, запрыгнула в карету, прислонила озябшие ручки к печурке, искала понимания у огня.

Но, когда лошади тронули с места – красивые, лоснящиеся дорогие лошадки – гордость и краса Замоскворечья, сердце доброе графини не выдержало, слеза скатилась по гриму на щечке – так ледокол прокладывает дорогу к золоту тунгусов.

Елена Натановна Ольшанская приоткрыла дверцу и крикнула по доброте души своей в поучение нищенке (девушка уже осела в сугроб):