Страница 27

— Что это она, милостивые государи, взбрыкнула, как кобылица необъезженная? – поручик Романов в недоумении подкручивал ус и звенел медалями, как ломовая лошадь колокольцами. – Приехала на случку, но уехала непокрытая, как одинокая баба в Покров.

— Может быть, по недомыслию, мы оскорбили барышню предложением откушать каши? – корнет Оболенский Николай Ефимович высказал робкое предположение и вскочил на кобылу. – Утонченные барыни устриц вкушают за обедом, а запивают шампанским с ананасами.

— По недомыслию? Чем же каша хуже устриц, и к тому же, от каши пучит меньше, чем от устриц с шампанским – по себе знаю, едал-с, в Париже-с! – полковник Абрамцев Степан Ильич подмигнул удрученному поручику Андрею Никодимовичу Романову. – Если и есть недомыслие, то в хорошенькой головке Анны Ермолаевны! Дзэн!

ПРОТИВНОЕ

Граф Петровский Игнат Александрович отправлялся с семейством на воды в Баден-Баден из Санкт-Петербурга, словно в столице вода закончилась.

По выезду из города у кареты отлетело колесо, покатило и ухнуло в овраг, где гуси и пьяные мастеровые.

Граф Игнат Александрович укорял кучера в недомыслии, непредусмотрительности, а кучер Иван только моргал, разводил руки в стороны, словно баб ловил в бане, и отвечал, что и слов ефтих не знает.

В величайшей досаде граф пошел прогуляться, пока мужики колесо поставят на место и отладят ход кареты, чтобы – всенепременно мягкий, без геморроев.

Неподалеку шумела ярмарка с балаганами, Петрушками, циркачами, кренделями, медовыми пряниками, медведями на цепях и сахарными петушками на палочках.

Маленький граф Петровский Алешенька Игнатович тянул папеньку за рукав камзола, топал ножками в розовых с белыми бантиками ботиночках:

— Ах, папенька! Прошу вас! Что за диво там творится!

Пойдемте скорее, ибо я желаю развлечений и увеселений!

— Милый друг, Алешенька, – граф Петровский Игнат Александрович с недовольством посмотрел на сына – так печник сурово оглядывает непрошенного в гости члена Государственной Думы. – Мы принадлежим высшему свету, а здесь резвится свет низший, с низменными потехами, противными балаганами, ужасными мужиками и мерзкими бабами в платках, похожих на дерюгу.

Не умоляй меня, Алешенька, а то оставлю без должного вечернего чтения латинской книжицы о приключениях Короля Артура.

— Не желаю короля Артура, желаю противного! – Алешенька закатил глазки, открыл ротик с алыми губками, подготовил великосветскую истерику с надрывом – так воет волк над убитой овцой.

— Фуй! Дурно-с, граф! Противно! — Игнат Александрович потащил сына к карете – мужики уже подгоняли колесо, пыхтели противно, воняли дегтем и столовым хлебным белым вином.

— Папенька, вы молвили, что бабы дурные на ярмарке, в платках-дерюгах, а глядите, баба идет без платка и не столь дурная, даже на мой детский притязательный вкус.

Вовсе не противная!

Она не замерзнет, бедненькая, в короткой юбочке, почти голая, как маменька разгуливает по Усадьбе с князем Мышкиным, когда вы в отъезде в Государственной Думе?

— Баба без платка? Поучительно! – граф Игнат Александрович заинтересовался, нарочно не обратил внимания на упоминание о жене, которая показывает себя голой влиятельному князю Мышкину (графиня после слов Алешеньки с дочерями весьма резво удалилась в ближайшую рощицу). Игнат Александрович посмотрел в театральный бинокль (оправа – золото и слоновая кость). – Гм! Весьма и весьма недурственно-с!

Она, милый друг, Алешенька, – циркачка, акробатка, гимнастка из бродячего цирка.

Ах, как она молода, но уже талантлива, вижу, что танталова, потому что идет грациозно, а уж ногу поднимет выше головы, так уверяю – талант!

С артисткой белый пудель потешный, как парик князя Мышкина.

Только ты, Алешенька, князю о пуделе не докладывай, дурно это, когда людей с пуделями сравнивают, особенно, если князь и приближен к Царской Особе.