Страница 6

— Ты чего вчера отвалил-то? Испугался, что ли?

Кобот покраснел, не зная, как ответить.

— Чего ты всё время мнёшься?

Илья молча мыкался с газом, но зажечь никак не получалось. Пужатый зажёг газ на своей конфорке, поставил чайник и, сев на табурет, стал следить за Коботом.

— Ты где работаешь?

— В Механобре работаю… — подумав, ответил Илья.

— Как, как? Что такое?

— Так называется…

Последовала тягостная пауза. Кобот, с такой натугой включивший газ, выключил его и пошёл к себе в комнату. Войдя, он, так же как и вчера, долго и быстро ходил туда-сюда, ни о чём не думая.

Вечером, возвращаясь с работы и уже подойдя к дому, Илья Давидович увидел в дверях Пужатого, безотчётно, неосознанно повернулся и, съёжившись, прошёл мимо дома.

— Эй, Кобот! — окликнул его Пужатый.

Кобот, пометавшись на месте, подошёл.

— Ты чего это от меня шарахаешься?

— Да нет, я… Мне надо было…

— Темнишь всё? Я же видел — ты к дверям шёл.

Было уже темно, и это придавало сцене зловещий оттенок.

— Ну, шёл, да вот в магазин решил зайти, — с надрывом сказал Кобот.

Пужатый молчал. Лицо его было в тени. На пуговицах обмундирования светились колючие звёзды. Илья немного помолчал за компанию и отошёл за дом, где и промыкался с полчаса для отвода глаз.

Вечером перед сном Илья Давидович, чуть заглянув на кухню, отшатнулся и замер за дверью. Красный распаренный Пужатый со стаканом в руке шептал Фёдору:

— Этот Кобот, я смотрю, тот ещё корефан. Ещё утром заметил: что за ядрён батон морду воротит! Боится чего-то. Сейчас вот в магазин за вермутом иду, гляжу мать честная! Кобот! Увидел меня — и шмыг в сторону, воротником прикрывается. Ну ладно, думаю, видать, за тобой водится. Да ещё и спрашиваю: «Ты где работаешь-то?» А он мне говорит: «В Хренобре»! Ну ладно, думаю, гусь ты хорош…

— В Механобре! В Механобре я работаю! — забывшись, пролепетал Илья за дверью.

Это был сильный и неожиданный эффект. Даже Фёдор с испугом глянул на дверь, а Пужатый вскочил и, выбежав с кухни, наткнулся на вытаращившего глаза Илью Давидовича. Они некоторое время стояли молча, почти вплотную, блестя глазами и взволнованно дыша.

— Ага… — сказал Пужатый, поправляя майку. Илья, шатаясь, побежал к себе в комнату.

— Идиоты! Что за идиотизм! — бормотал он. — Фу! Как всё… Фу! Идиотизм абсолютный! — он подошёл к зеркалу и напряжённо глянул в него. Зеркало мудро и матово светилось вокруг искажённого отчаянием лица. Илья, не в силах чем-либо заняться, долго стоял у зеркала, то так, то сяк выворачивая голову и скаля зубы. Это бессмысленное занятие давало какой-то выход напряжённости, невесть за что свалившейся.

Сухо и зловеще тикал будильник.

Дверь без стука отворилась, и в комнату вошёл Пужатый, уже в форме и в сапогах. Не спрашивая разрешения, он сел за стол, вынул папиросу и, разминая её, стал оглядывать скромную, но благообразную комнатку. Илья Давидович, как пойманный за руку вор, понурившись, стоял у зеркала.

— Кобот, что вы, собственно, скрываете? — медленно произнёс Пужатый.

— Я, Степ… Александр Степанович, совершенно не могу понять, что… За что вы меня… Вот так спрашиваете…

— Ах, так значит, я виноват, да? Я вас преследую? Это я, выходит, виноват? Ведь так у вас получается?

— Нет… Но вы там Фёдору говорили… Ну, там…

— Ну, ну, я вас слушаю.

Илья Давидович молчал.

— Ну, я слушаю вас.