Страница 24

Публика заликовала. Искандер, словно только что увидел своего противника, распустил крылья и пошел на него с гордо поднятой головой. Петух главбуха, сжавшись в черный ком, метнулся к шкафу, но дальше бежать было некуда, и он припал к полу и закивал, выражая полную покорность. Искандер подошел ближе, еще раз оглядел его, затем вскочил ему на спину и, схватив за гребешок, оттоптал, как курицу. Спрыгнув, распустил крылья и прочертил пируэт по полу. Тут только публика сообразила, что произошло. Грянул смех, да такой смех, что бедный главбух, забыв о петухе, выскочил из комнаты и сбежал.

На другое утро он не подал Реиму руку. Сослуживцы посмотрели на Бахтиярова, перемигнулись и уставились в бухгалтерские бумаги. Наступила напряженная тишина.

— Запустили все дела, — ворчливо проговорил Бахтияров, чтобы снять с себя и других напряжение неловкости. И тут донесся из соседнего кабинета смех председателя Розыкули. Неизвестно, с чего вдруг захохотал всегда спокойный и хмурый председатель колхоза, но все в бухгалтерии подумали о вчерашнем петушином поединке и дружно, как по команде, рассмеялись. Бахтияров покраснел. Руки его заметались по столу, ища нужную бумажку. Вероятно, он разразился бы бранью, но дверь открылась, и вошел сам Розыкули. Был он строг, словно специально отсмеялся, чтобы не показаться подчиненным благодушным.

— Дорогой главбух, — сказал председатель. — Вам известно, что мы сорвали последний летний полив и подсушили хлопчатник? Вес коробочек в полтора раза меньше прошлогоднего.

— Я-то тут при чем? — отозвался Бахтияров, раздраженно глядя в окно. — Из Амударьи теперь берут воду все, кому не лень: и каршинцы, и керкинцы, и ходжамбасцы. Мелеет река. Сколько говорим о переброске сибирской воды, а что толку!

— Товарищ Бахтияров, этот вопрос, как вам известно, решается, — строже заговорил Розыкули. — Уже проект есть. Не уводите разговор в сторону. Зимой вы на заседании правления убедили всех нас, что казна наша невелика и пока рановато говорить о насосной станции. А теперь вы не только уклоняетесь от ответственности, но и занялись еще мальчишеством: бегаете по селу с петухами. Все над вами смеются…

Председатель повернулся и вышел. Главбух сжал кулаки и гневно двинулся на счетовода:

— Ну, смотри, Реим, я тебе покажу каршинского петуха!

— Вах, Бахтияр-ага, что вы?! Разве я виноват, что Искандер принял вашего петуха за курицу?! — Реим выскочил из-за стола и бросился к двери.

Наступил день пахта-байрамы. С утра длинной вереницей потянулись по дороге к месту проведения тоя сотни автомашин: грузовые, с красными транспарантами на бортах, легковые, обгоняя друг дружку. Акчинцев на той не пригласили. Вечером позвонили председателю из райкома: неловко, мол, праздновать отстающим. Колхозники Акчи смотрели издали на дорогу и тихонько поругивали руководство своего хозяйства: «Насосы не могли поставить, денег пожалели!»

Бахтияров, как мог успокаивал сельчан: ничего, мол на ошибках учатся. Теперь такую станцию поставим — на сто лет хватит воды. Стараясь приподнять настроение земляков, главбух распорядился накрыть в клубе праздничный стол. К вечеру все было сделано: на столе — фрукты в вазах, конфеты в сахарницах, несколько бутылок коньяка и водки. Повара возле клуба развели огонь под котлами, чтобы приготовить шурпу и плов. Вот уже сумерки на село опустились — пора начинать. Сели за стол Бахтияров и еще несколько конторских служащих, а колхозников — никого нет. Да и самого председателя не нашли. Послали за ним домой: жена сказала, уехал в город.

Реим — балагур и весельчак, никогда прежде не терявший настроения, — на этот раз по-настоящему огорчился. За стол с Бахтияровым не сел. Отправился к сторожу в гостиницу. Друзья заварили чай и пили удрученно, почти не разговаривая. Каждый думал: сколько надежд возлагалось на Искандера, и вот какой печальный конец. Вскочили оба с тахты, когда услышали крики, ругань приближающихся к гостинице подвыпивших сельчан. Особенно выделялся голос главбуха. Вот он развязно подошел к веранде, качнулся и произнес пьяно:

— Эй, счетовод, ну-ка неси каршинского петуха!

— Товарищ Бахтияров, зачем он вам? — не понял Реим.

— Он что, твой собственный?! — еще грубее заговорил главбух. — За него мы уплатили колхозные деньги, а ты держишь его у себя, словно он принадлежит тебе!

— Никаких денег мы за него не платили, — сказал Реим. — Вот эти полсотни, возьмите их…

— Ах, ты решил откупиться и спасти этого змея! Ничего не выйдет! Я поклялся перед всеми, что сварю из него самую дорогую в мире лапшу! Неси петуха!

Бахтияров поднялся на веранду, но Реим, опередив его, вбежал в помещение гостиницы и закрылся на крючок.

— Открой! — потребовал главбух и принялся колотить в дверь и дергать за ручку. — Все равно возьму, открой немедленно!