Страница 27

Как-то совсем по-особому я взглянул на него этой весной. Его одинокая упорная борьба за место под солнцем породила сочувствие и уважение к нему, желание помочь. Я поднял лозы, укрепил их подпорками, подумал, что надо бы окопать его и полить. И тут я вспомнил о Чары: вот кто поможет мне добрым советом.

Говорят, доброе желание — половина дела. И эту половину я выполнил. А дальше не пошло — все недосуг было съездить к Чары. Так тянулось до тех пор, пока не подошло время ехать по путевке в один из санаториев, которыми так славится Грузия. Конечно же я побываю в Тбилиси, этом чудесном городе-сказке, конечно же я зайду к своему другу Вахтангу. Зайду не потому, что он умеет готовить шашлык по-карски или совершенно особого вкуса чахохбили. Просто это мой друг, и мне очень приятно пожать ему руку, посидеть с ним в виноградной тени, поговорить и даже помолчать вместе. У него хорошая память, и он обязательно поинтересуется, как живет знаменитый ашхабадский знаток винограда Чары. Получится конфуз, если я отвечу, что за целый год так и не удосужился побывать у него. Поэтому в один из воскресных дней, отложив дела, которые все равно не переделаешь, я отправился на восточную окраину Ашхабада.

Адрес у меня был записан, но я шел на главный ориентир — на шагающие в сторону пустыни столбы, которые несут на себе роскошные лозы десяти сортов урожайного винограда. А столбов не было, хотя переулок уже кончался и совсем близко, рукой подать, виднелись массивы барханов.

Справившись в записной книжке, я пошел обратно, теперь уже следя за нумерацией домов. Вот он, нужный номер, но за высоким дувалом не видно ни деревьев, ни виноградных лоз, лишь какой-то ветряк нелепо торчал на столбе. Лопасти его были неподвижны, хотя дул довольно ощутимый ветер.

Удостоверившись, что на калитке отсутствует непременное для всех соседних домов предупреждение о злой собаке, я постучал.

— Входите, открыто! — отозвался детский голос.

Я вошел, назвал фамилию Чары и спросил, его ли это дом. Оказалось, его. Он ушел на базар, скоро вернется, я могу посидеть и подождать, мне дадут чаю и свежие журналы, чтобы скучно не было. Обо всем этом дружелюбно поведал мне десятилетний мальчик, очень похожий на Чары.

Ждать так ждать. Я примостился под навесом, где стояло какое-то сложное, недоступное моему понятию сооружение из труб, секционных ящиков и термометров. Двор был чист, но он совершенно не походил на тот, который так вдохновенно описывал Чары. Во всяком случае, те низкорослые, чахлые кустики, похожие на все, что угодно, только не на виноградник, невольно приводят к мысли, что я ошибся адресом и попал к однофамильцу Чары.

— Где работает твой папа? — спросил я мальчика.

— На заводе, — ответил он, расстилая на низеньком кривоногом столике скатерку для чаепития.

— Он бухгалтер?

— Да.

— В прошлом году он ездил куда-нибудь?

— В Батуми ездил. Ракушку мне о-огромную привез!

— А в Тбилиси он не был?

— Как же, был! У него там самый лучший друг живет, его зовут Вахтангом… — Мальчишка запнулся, глядя на меня в упор. — Вы из Тбилиси, дядя? Может быть, вы и есть Вахтанг?

— Нет, я ашхабадец.

— Конечно, — согласился мальчик, — вы совсем не похожи на грузина. И еще — у дяди Вахтанга усы, а у вас нет.

Значит, я не ошибся адресом, пришел куда нужно. Так вот ты каков, Чары, знаток винограда… Мечтатель бесплодный…

— Послушай, — сказал я, — зачем у вас этот ветряк торчит. Для красоты?

— Это ветродвигатель, — ответил мальчик.

— А что он двигает?

— Электромотор. У нас токарный станок есть, к нему нужно три фазы, вот папа и поставил ветродвигатель.

— Что же вы делаете на станке?

— Детали разные вытачиваем. Вот на этот инкубатор, — мальчик кивнул на сооружение за моей спиной, — тоже вытачивали фланцы и втулки. Вы пейте чай, дядя, а то остынет, конфет попробуйте — мы их сами с папой варим из сахара и молока.

— Погоди ты с конфетами, — отмахнулся я. — Инкубатор вам зачем понадобился?

— Индюшек выводим. В прошлом году семь штук вывелось, а в этом уже пятнадцать.

— Где же они у вас? Или на базаре продаете?

Мальчишка презрительно фыркнул.

— Очень надо продавать! Трех мы сами съели, остальных папа в детский комбинат отдал.