Страница 39

— Вы больны, вы несомненно больны! Сейчас вызовем врача и…

— Не говорите так, умоляю вас! Я не болен, виноват. Я — виноват!.. — Осман прикусил до крови нижнюю губу, сморщился, и, уставясь в лицо директору неподвижным взглядом, продолжал: — Верьте! Отчего вы не верите мне? За двадцать лет ни разу не причинил я вам зла, даже в мыслях не имел дурного. И не имею, и не причиню, клянусь чем угодно! Уж вы поймите меня, Сапа Бердыевич!

— Болен — не болен, нормальный — ненормальный, ничего в толк не могу взять. Ей-богу, у самого, глядя на вас, разум вот-вот помутится, — развел руками Сапа Бердыевич. — Коли вы не больны, объясните в чем дело.

— Вы же отлично знаете, — выжав некое подобие улыбки и даже подмигнув директору, засуетился Осман. — Вы осведомлены… Ошибся, признаюсь чистосердечно! Бес попутал, вот… ошибся. Вы один на всем белом свете в состоянии облегчить мою участь. Не бросайте же меня на съедение.

Теперь уже не оставалось ни капли сомнения в том, что бедняга совершенно не в себе, и, нажав кнопку, директор вызвал секретаршу, При ее появлении бедняга Осман втянул голову в плечи, но, как и прежде, не отрывая взгляда от лица директора, твердил:

— Вы, вы один — заступник мой, не от кого больше ждать мне помощи, да от других я и не жду, верьте, Сапа Бердыевич! Не оставляйте в беде. Ошибся… натворил! Все неумышленно, и ты поверь, сестрица Джахан.

Директор бросил вопрошающий, недоумевающий взгляд на секретаршу: понимает ли она хоть что-нибудь в этом горячечном бреду и во всем происходящем здесь. Лицо Джахан между тем залилось краской, но она сохранила самообладание.

— Сумасшедший! — заключила она.

— Действительно, вы не здоровы, дорогой, вам надо домой.

— Здоров я, здоров, не допускайте же роковой ошибки! — взмолился Осман. — Я хочу работать. Прикажите — после занятий останусь, до глубокой ночи.

— Да, да, понимаю… переутомлены, чем-то расстроены, бывает… Вы должны отдохнуть, — стал мягко увещевать его директор, но тут неожиданно Джахан, возвысив голос, властно приказала несчастному:

— Ну-ка вставайте! Идемте! Живо!

Он вскочил и не мешкая зашагал к двери. Уже за пределами кабинета, в приемной, поднял повинную голову, жалостливо взглянул в глаза девушки, хотел заговорить, но она опередила его.

— Вы просто посмешище, Осман Мурадович! Шут гороховый, — брезгливо и очень отчетливо сказала она. — Хуже того — скотина, последняя свинья…

Он намеревался продолжить покаяние. Но Джахан, взяв телефонную трубку, пригрозила:

— Если сейчас же, сию минуту, вы не скроетесь с моих глаз, я звоню в психиатрическую…

Не помня себя, Осман Мурадович выкатился из приемной в коридор.

Довлет Эсенов

Нокаут

(перевод И.Александрова)

Председатель районного совета спортивного общества «Колхозчи» Шырты Хандурдыев в тяжелом раздумье почесал затылок. На столе перед ним лежала телеграмма: «Если не выставишь боксеров на межрайонные соревнования пеняй на себя Бакиев».

«Если не выставишь…» Легко сказать! А где их взять, этих боксеров? Приобрел после очередной взбучки от начальства Шырты Хандурдыев шесть пар боксерских перчаток, и развитие бокса в районе на этом закончилось. Лежат второй год перчатки на спортбазе районного совета. Хорошо, если мыши не погрызли…

Некого выставлять… А и не выставить нельзя. Вдруг Бакиев и в самом деле исполнит свою угрозу? Куда податься тогда ему, Хандурдыеву? Ведь в райцентре не осталось ни одной организации, где бы он не попробовал применить свои способности. И все как-то неудачно… А когда снимали его перед этим с должности зав. базой, ему сказали:

— Серьезное дело ты явно не тянешь, Шырты-ага. Вынуждены бросить тебя на физкультуру и спорт. Но если и здесь завалишь, пеняй на себя…

Точно так и сказали, как в телеграмме Бакиева…