Страница 50

громкий крик и короткий «пук», и даже как-то потянуло с ветром лёгкой вонью вокзального

сортира.

И как бы в подтверждение знамения над моей головой прошелестел крыльями белый голубь и

испустил свои фекалии прямо мне на плечо.

— Вот шалапут! — погрозил я пальцем куда-то в небо и улыбнулся.

Дедушка Мытут где-то далеко внезапно замер, прислушался и ворчливо крякнул:

— Вот шалапут! Вот не мог без шуток, а? Ну как можно было придумать, чтоб столь

светлое событие в жизни каждого живого существа ознаменовывалось обязательными

обгаженными штанами?! Никакого сладу с Ним нет! Ну что ты будешь делать с этой

малышнёй…

Пришла весна, суши лося! —

Япона мать мне пела в уши.

У-шу моя сушилася,

13

4

Смеялось Дао, лосяя суши.

Башкирский Кот пытался участливо улыбаться. Чакмулы молчали, медленно совершая

непонятный хоровод.

— Венас, дус, трис, кетуре, пинке, шещи, — сосчитал их кот по-литовски, глядя исподлобья.

Чакмулы явно чего-то ждали. И тут Башкирец заметил, как из стены появилась ещё одна

приземистая нескладная фигура.

— Тааакк… Септине, — досчитал хвостатый монголо-татарин. — Вот и фельдмаррршал

явился. — Он вжал голову в плечи и скривился хвостом.

Новопришедший приблизился к Башкирскому Коту, присел, поднёс близко-близко своё лицо к

кошачьему загривку и тщательно принюхался. Затем повернулся к шести остальным и

отрицательно покачал головой. Чакмулы сразу потеряли интерес к Башкирчатому и расслабились.

Окрещённый «фельдмаршалом» протянул руку, тронул кота за плечо, а затем неожиданно перенёс

всё своё тело на пальцы этой руки, встав вверх ногами на кошачьем загривке. Веса его Башкирец

не ощутил, но на всякий случай напрягся и замер пуще прежнего. Чакмул постоял так немного,

походил на пальцах по плечам кота в этом нелепом положении, затем спрыгнул на землю и

удовлетворённо хмыкнул:

— Ну и почто мы тут зубами хрустим? Сухарики попались просроченные?

— А чё я-то? А чё я сделал-то? — Башкирский Кот поднял «ни в чём не виноватые» глаза.

— Слушай, ара-джан, ты мне хвостом не крути, — Чакмул наклонился к коту, и тот узрел

невероятное лицо, а точнее, его отсуствие, ибо вместо физиономии у пришедшего была плывущая

рябью тень.

Впрочем, остальные его сотоварищи были не лучше. Вокруг стояли семь теней. Нельзя было

сказать, что все они были на одно лицо. Они различались, и весьма сильно. Угадывались чётко

пять мужчин и две женщины. Причём крайняя слева была настолько схожа по очертаниям с одним

из мужчин, что кот сразу понял, что это брат и сестра. Башкирец сразу мысленно окрестил их

«близнецами». Их тени казались светлее и стройнее, чем у остальных, и как будто больше

размазаны. Ещё одна женщина выглядела очень тёмной тенью низкого роста, и сквозь мутные

волны заволакивающего тумана угадывались хищные и острые черты лица. От неё исходило

неприятное чувство крайней безжалостности. Четвёртый из присутствующих владел

колеблющейся тенью слегка рыжеватого оттенка. Худой и гибкий, он всё время мерцал и как

будто постоянно телепортировался с места на место. Пятый и шестой были тяжеловесными,

угрюмыми плотными тенями. От них исходило ледяное спокойствие и решимость. И, наконец,

седьмой, только что побывавший на кошачьем загривке. Он был владельцем нескладной фигуры с

длинными руками ниже колен и чем-то неуловимо напоминал паука.