Страница 53

трамвая по бокам, оправила школьную форму, вынула из большого синего кармана вязанье и

погрузилась в художественное крючкоплетение.

Загрибука благодарно откинулся спиной на противоположную скамейку.

— А что, — нарушил он молчание после продолжительного плутания по тоннелю, — далеко ли

станция?

— А как скажешь, — ответила Красная Тюбетейка, орудуя спицами.

— То есть? — подскочил Загрибука.

— Да как определишься, куды тебе надо, так и свернём.

— Это что ж, мы тут до скончания всемирного тяготения будем кататься?

14

2

— Загрибука-сан, это тебе нужно мозгами скрипеть, куда и когда. А я-то дома. Живу я тут. У

каждого Пути свои, да к тому же ни в жисть не предсказуемые. У меня вот такой, тоннельный. Им

и езжу. Ни во что не вмешиваюсь, коли не спросят. Философия «у-вэй». Слыхал, небось? Качу на

трамвае по великому тоннелю Дао. Куда рельсы — туда и я. Ты проголосовал — я остановилась.

Ты попросил подвезти — вот и едешь. В общем и целом, профессиональная этика

обслуживающего персонала Путей с Общениями. Клиент всегда рулит. Мы только на «газ» и

«тормоз» жмём.

— Ёктить, — только и смог произнести Загрибука и оторопело уставился в окно, за которым

тянулись по стенам тоннеля нескончаемые кабели. — Мне надо подумать, — наконец решил он.

— Дык и я о чём! Только мой тебе совет: не скрипи извилинами долго, а то импульс самого

решения ослабнет.

— И что? — Загрибука воззрился на казашку, но та невозмутимо орудовала спицами.

На мгновение Загрибуке примерещилось, что Красная Тюбетейка одета в хирургическую маску

и зелёный халат, а вместо спиц для вязания у неё в руках скальпель, которым она спокойно

разделывает кого-то на операционном столе, напевая: «Ленин кыш, Ленин мыш, Ленин

кактамыш!»

— Брррр, — стряхнул он наваждение и поплевал трижды под ноги.

— А то, что трамвай по импульсу курс определяет. Не по изречённому тобой словоблудию, а

по тому колыханию сердца, что в момент рождения эпиграмм происходит. По-босяцки выражаясь,

компас трамвайный сокровенное чует в тебе. Так что с орфографией и ораторством не

заморачивайся особо. Просто решись на что-нить. И это, ты вот что, не плюй в колодец, вылетит

— не поймаешь! Примета такая. Не парься, тут всяко-разно мерещится. Замкнутое пространство и

всё такое. Ты в подлодке не плавал ведь?

— Чур меня, чур! — Загрибука, как всякий умник, осознал огромную важность своего

будущего решения и замахал руками, мол, шо ты, шо ты, какие подлодки? Но тут же осёкся, ибо

колыхнулся в его памяти кошмар, а в нём Жёлтая Подводная Лодка, в которой они с Башкирским

Котом наблюдали натуральное светопреставление.

— Б-б-б-б-был, — нехотя признался лесопарковый профессор, и нос у него ещё больше

порозовел.

— Где был? — оторвалась Красная Тюбетейка от хирургического крючкоплетения.

— В лодке был, — ответил Загрибука и поджал хвост.

— Так может, туда?

— Не, что ты!!! — аж подскочил он. — Я всё, своё отслужил! Ты енто, айна-лайна-джан, не

торопи матроса, о’кей? А шо за примета такая? Я как учёный вообще-то в приметы не верю.

— А им, приметам, енто как-то до лампочек бараньих! Они — карела, им — похъелла! А

примета простая. Коли переплюёшься после виданного, то глюком и обернётся и в зачёт по карме

не пойдёт. А коли примешь в полной осознанке Возможности Происхождения Всего — шанс на

14

3

чудо можешь схлопотать от Потолочного Разумения. Ты, штурман, как определишься с азимутом,

так свисти. А мне тут с кулинарией надо закончить.

И Загрибука только сейчас увидел, что Красная Тюбетейка вяжет пирожок.

Он уже собирался опять переплюнуть, но вовремя спохватился и лишь сам для себя

утвердительно кивнул головой. Мол, а что, мы такого не видали? Ну пирожки, ну вязаные. Может,