Страница 4

– Британия нынче не та, – произнес я со значением.

Графиня в ответ кивнула.

– Я понимаю, о чем вы, – сказала она.

Надо же… Я сам не понимал, о чем я.

– Утрачен былой аристократический дух, – пояснила она.

Ах вот я о чем!

– Да, – подтвердил я. – Он самый. Дух подлинного рыцарства. То, что заставляло моих предков покидать свои замки и семьи, отправляясь на поиски Святого Грааля, в Святую Землю и, э-э-э, в Иерусалим. Былые идеалы опошлены, кумиры низложены. В моде теперь иные ценности – чуждые и вредоносные.

Представив "родную" Британию в таком невыгодном свете, я не испытывал никаких мук совести. В конце концов, она сама виновата, раз спрятала информацию о себе в самых недостижимых чуланчиках моего мозга. В следующий раз пусть не будет такой недотрогой.

– Уверяю вас, в нашей родной Трансильвании ситуация еще плачевней, – сказала мадам Фам Пиреску. – Там аристократам вообще нет больше места. Почему, собственно, мы и находимся здесь – фактически, в изгнании. Когда-то наш род был славен. Сегодня он тускл и блекл. Знаете, барон, а ведь мы вынуждены жесточайше экономить. От вас ведь наверняка не укрылся тот постыдный факт, что в доме даже нет дворецкого. В это невыносимо тяжело поверить, но факт остается фактом: Фам Пиреску не могут позволить себе дворецкого! Это ужасно…

Вот оно! Я же говорил. Графиня, правда, не бьется головой о стенку с воплями о разорении, но суть та же – ведь они не могут позволить себе дворецкого! То есть в их понимании это значит, что пришла бедность, и страшный призрак голода уже можно разглядеть на подступах к дому. Как не посочувствовать несчастным?! Окрестные крестьяне плачут навзрыд от сострадания – ведь им даже не представить себе весь ужас положения, при котором приходится отказываться от дворецкого!

И все-таки, как бы я не пытался разжалобить самого себя жуткой картиной нехватки слуг, понятие "жесточайшей экономии" я склонен трактовать иначе, чем госпожа Фам Пиреску. Но вслух этого, конечно, не сказал. Пускай заблуждается на мой счет и дальше – меня это вполне устраивает.

– И что же заставило вас оказаться в такой дали от родных краев, сэр Фредерик? – поинтересовалась графиня.

– Долг чести, господа, – ответил я, не задумываясь. – Пускай весь мир катится в преисподнюю по пандусу из греха и убожества, но пока в моей душе звучит древняя песнь Сомверстоунов – я буду идти путем Истины! Даже если останусь единственным в мире рыцарем, посвятившим свою судьбу поискам Святого Грааля!

– Вы ищете Грааль? – удивленно спросил Бертольд.

– Конечно! – воскликнул я. – Разве это не очевидно?!

– И вы полагаете, что можете его найти? – не унимался настырный управляющий.

– Вы неправильно понимаете суть поставленной задачи, – принялся объяснять я, с трудом сдерживая готовые сорваться с языка язвительные замечания в адрес этого зануды. – Она состоит не в том, чтобы НАЙТИ Грааль, а в том, чтобы его ИСКАТЬ! Сразу видно, что рыцарство вам знакомо лишь понаслышке.

– Э-э-э… То есть вы хотите сказать, что вам не важно, найдете вы его или нет?

– С чего вы взяли! Конечно, важно. Еще как!

– Тогда я чего-то не понимаю… – признался Бертольд.

– Именно это я и пытаюсь вам объяснить, – не отказал я себе в удовольствии поддеть эту пиявку.

– Надо же, – подала голос молодая читательница сонетов. – В наше время повстречать человека, всерьез ищущего Грааль…

– Ну, насчет "всерьез" я бы… – начал было Бертольд, но Гертруда кинула на него такой взгляд, что он счел лучшим замолчать. Одно ясно совершенно точно: в фаворе у этой дамы скорее я, чем щеголь-управляющий. Так что счет в мою пользу. Женщины, как известно, к рыцарям неравнодушны. А уж рыцари-то к женщинам – это вообще!

– Душа романтика стремится к подвигам, – патетично заметила девушка. – Грааль являет собой прекрасный образ Свершения, которому суждено быть путеводной звездой для того, кто обладает высоким духом. Даже если этот Грааль не существует на самом деле. Верно я говорю, сэр Фредерик?

Верно ли? Да я сам лучше не сказал бы! Ах, как она уделала этого франта – блеск!

– Вы совершенно правы, Гертруда, – сказал я. – В каждом слове правы.