Страница 34

Ой, я щас его голубям все бошки начисто поотрубаю!.. Людк, где топор? Начисто!..

Откопались уже?

Он у вагона стоял. – Ну кто стоял-то?.. Кто стоял, Василий? – Бревно!.. С вагона соскользнуло, кувырк на землю! Одним концом Ваську по голове. Шибануло вашего отца, Людка. Всё!

Она мне говорит: «Куда деньги дел? Куда деньги дел?» – А куда деньги дел?..

Она прекрасно себя чувствует. Правда, не узнает никого. Память почему-то отшибло. Хм-хм! Но важен же не результат, а процесс.

От ить, тихий-тихий, а как чего-нибудь втемяшит себе в бошку-то, а ты и бойси!..

Помру, Ваську на поминки позову, а тебя, охломонку, не пущу!

Соль – это белый яд. – Ага. Так сахар же – белый яд. – Сахар – это сладкий яд. – Раиса Захаровна, может, с хлебушком, а? – Хлебушек – это вообще отрава. – Не, я щас горбушечкой отравился бы.

Проститься с другом имею право.

Потом вышел врач, говорит: умерла, дедушка, твоя бабушка!

Разлучница наша, Рис-писа твоя.

Сон рассказываю. Приснится же зараза такая!

Стебанёшь разок – всё! Как шёлковая станет. Что характерно, обнаглели!..

Страшную весть принес я в твой дом, Надежда. Зови детей.

Сучка ты крашена! – Почему же крашеная. Это мой натуральный цвет.

Там же юг! – Культура!..

Теть Шур, он же тебя похоронил. Из моргу, говорит, тебя завтра привезут.

Ты идешь к этой горгоне?! – Не! Я к жене.

Кадр из к/ф «Любовь и голуби»

Товарищ Кузькин? – Ага, Кузякин. – Владимир Валентинович? – Ага, Василий Егорович. – А, ну правильно, у меня профессиональная память.

Только щас отошел немного. Всё лежал. Шаг сделаю – не держат ноги. Как… как вата, ноги. До сих пор трясутся… руки.

Ты ли, чё ли? – Я.

Фигура вторая. Печальная.