Страница 12

— Это не собака, — рассудила самая лучшая из всех жен. — Это какой-то загримированный шакал. Господи, спаси!

Я припарковал машину в ближайшем переулке (с арендованным автомобилем можно не бояться штрафных квитанций). Оборонительное сражение против отчаянно рвущегося наружу Освальда было коротким, но напряженным. Оно окончилось его поражением. И он еще долго смотрел нам вслед, прижав к стеклу морду, с глазами, полными слез. И ничего не хотел слышать, а только выл…

Убийца на сцене еще гулял на свободе, когда нас в театре стали одолевать весьма дурные предчувствия. Скорее назад, к собаке, которую мы заживо похоронили… Мы нашли Освальда в довольно плохом настроении. После двух часов непрерывного воя и лая он охрип и мог только скулить. Причем он неутомимо прыгал внутри машины, как мы могли видеть еще издали, и туда, и сюда, от одного окна к другому и вдоль, к рулю, где постоянно нажимал на клаксон. Автомобиль окружала толпа зевак. Прямо скажем: враждебно настроенная масса. Их мнение было единодушным, и было оно осуждающим.

— Если я только поймаю этого чудака, — высказывался один атлетически сложенный молодой человек, и его веслоподобные мускулы напрягались, — если только этот гад, который запер бедное животное, попадется мне под руку…

— Они ведь даже не подумали хоть немного окно приоткрыть, — ворчал другой. — Бедное животное задохнется.

— Таких надо в тюрьму сажать…

— Тогда они хотя бы задумаются, что творят…

Эти слова встретили всеобщее одобрение, которое не сулило мне ничего доброго.

Человек с веслоподобными мускулами при моем появлении бросил на меня гневный взгляд.

— Эти варвары не заслуживают ничего хорошего, — торопливо вставил я. — Так обходиться с беспомощным животным…

То был опасный момент моего разоблачения, поскольку Освальд нас заметил и залаял сквозь стекло прямо в нашу сторону.

— Потерпи, мордашка, это не может долго продолжаться, — пожалел его какой-то дряхлый старикан. — Эти засранцы, что бросили тебя тут одного, должны же когда-нибудь вернуться.

— Ох, если я только этого гада поймаю! — повторил весломускульный атлет. — Уж он не обрадуется!

На меня не произвело положительного впечатления то, что у этого бандитствующего атлета недоставало нескольких верхних зубов. Я счел необходимым несколько умерить его жажду деятельности.

— Оставьте кое-что и для меня, — выкрикнул я, сжав кулаки. — Я ему все кости переломаю.

— Правильно! — Это уже была моя жена. — Каждую косточку!

Какого черта она вмешивается? Она что, хочет натравить весь этот сброд на меня? Или проверить возможности весломускульного?

В воздухе попахивало судом Линча. Если эти фанатики узнают еще и то, что всему виной иностранец, который запер четвероногого англичанина… Освальд, конечно же, понял, в каком бедственном положении мы находимся, и усилил бедственность неудержимым лаем. Причем он явно не подавал свой голос за то, что его отчим и мачеха делали все возможное для его спасения. И тогда я снова закричал с перекошенным кровожадным лицом:

— Ну, куда спрятался этот подонок?

Какая-то обветренная, потертая представительница лондонского дна потеряла терпение:

— Ну, чего вы тут все столпились! — Крикнула она визгливым голосом. — Сделайте же, наконец, хоть что-нибудь!

Все взоры устремились ко мне. Моя бескомпромиссная агрессивность, несомненно, обеспечила мне руководящую роль, несмотря на мой иностранный акцент. И я подхватил руль:

— Дама абсолютно права, — сказал я решительно и указал полководческим жестом на весломускульного. — Вот вы, там! Сбегайте-ка за полицейским!

Моя надежда удалить таким образом главного насильника, к сожалению, оказалась нереализованной. Он покачал головой.