Страница 16

Сутки первые. Освещается просцениум. На ящике с «эскимо» обнявшись сидят Любков и Зина. Оркестр тихо играет что-то такое.

Зина(после паузы). Только ты не думай, что я со всяким покупателем так сяду.

Любков. А я и не думаю.

Зина. Просто каждой женщине в такую погоду хочется, чтобы на сердце тепло было. Ну, вот и… А вообще-то я — член профсоюза. И у меня нагрузка — касса взаимопомощи.

Любков. Оно и видно.

Зина. Злой ты, Сева.

Любков. Ну что ты, Зиночка… (Гладит ее по голове, целует в щеку, ударом локтя в грудь сшибает Зину с ящика и медленно уходит.)

Зина(лежа на снегу). Ну и черт с тобой! Кому «эскимо», пломбир, сливочный, фруктовый! (Плачет.)

Сутки вторые. Почти тот же вечер. Продолжает идти снег. Прохожие вспоминают, что когда-то они были дошкольниками. Любков идет через сцену, осматривается.

Любков. Сорок лет, всего каких-то сорок лет. Вот в этом доме был наш детский сад. Мне было пять, ей — тоже пять. Как ее звали? Муся? Дуся? Боже мой, как я любил ее! Как она любила меня! Наши стульчики всегда стояли рядом. И эта песенка… (Тихо, проникновенно поет.)

Через сцену медленно идет Туся. Она недоверчиво вглядывается в Любкова.

Любков(поет).

Туся. Сева! Севочка! (Бросается ему на шею.)

Любков(он должен допеть):

(Обнимает Тусю. Бурная музыка, переходящая в эротику.)

Сутки третьи. Комната Туси. Опять поздний вечер. За окном все еще идет снег. На окне сидят Любков и Туся.

Туся. А помнишь, ты хотел стать академиком…

Любков(мрачно). Стал.

Туся. И летчиком…

Любков. Летал.

Туся. И шахматистом…

Любков. Играл…

Туся. И драматургом…

Любков(садится спиной к ней). Хлебал…

Туся. Сева, ты плачешь? Сева, что случилось?

Любков. Ничего не случилось…

В комнату вваливается совершенно пьяный Игорь с девушкой.