Страница 5

Никто из живущих не видел ещё тигра с моноклем, а ведь именно это мощное животное олицетворяет Чемберлен. Его уже не назовут Великим молодым человеком. Сэр Джеймс Китсон даже охарактеризовал надвигающуюся ситуацию в стихотворной форме:

Лорд Солсбери сидел в кресле в Комнате Кабинета. Сняв цилиндр, Чемберлен молча поклонился и занял одно из мест вокруг стола Кабинета. Очевидно, остальные министры уже побывали на заседании. Чемберлен продемонстрировал визави визитную карточку, дабы не дать условностям возможность лишить лорда Солсбери возможности заговорить первым. Теперь тот ясно знает, кто перед ним, и может говорить, не считая собеседника незнакомым.

— Вы мистер Чемберлен?

— Да, милорд. Я очередной раз говорю, что понимаю вас, страдающего расстройством головы, не дающим вам запоминать лица.

— Так вы мистер Чемберлен. Простите, я не учёл, что вас можно узнать по моноклю и по орхидее[3].

— Нам было бы лучше вернуться к теме, милорд.

— Возвращаюсь к нашей теме. Осознаёте ли вы ответственность за наши действия, мистер Чемберлен? Вы вступили в должность министра колоний и отвечаете за колониальную политику Британской империи. Мы должны потеснить геян на их планете и превратить Гею в колонию. Но ведь этому будущему акту экспансии предшествует нешуточная работа. Во-первых, постройка достаточного количества космических аппаратов, они же космические снаряды. Во-вторых, воздуходержащие костюмы и вооружение нашей армии. В-третьих, предварительное изучение Геи ради наилучшей ориентировки во время военных действий. Тем не менее, о начале космической программы уже заявлено.

— Мне об этом известно, лорд Солсбери. Но как мы могли бы для краткости назвать это мероприятие? Как будет называться наша космическая программа со всей её техникой?

— Я предлагаю выбрать для нашей техники какое-нибудь красивое название. Например, «Фобос-Грунт».

— Каковы будут ваши приказы?

— О приказах есть резон поговорить позже. Для начала я задам вам один вопрос. Скоро будет ваш день рождения?

— О, да. Но я не буду отмечать его. Я занят космической программой.

— Если говорить о насущном, то я поведаю вам о стихотворении Киплинга. Наша идея межпланетной колонизации вдохновила его на написание стихотворения о том, что он назвал бременем белого человека:

— Согласен, милорд. Бремя белого человека — незабываемый образ.

— Есть и другие проявления этого стремления. Вспомните слова Сесила Родса: «Мир почти весь поделён, а то, что от него осталось, сейчас делится, завоевывается и колонизуется. Как жаль, что мы не можем добраться до звезд, сияющих над нами в ночном небе! Я бы аннексировал планеты, если б смог; я часто думаю об этом. Мне грустно видеть их такими ясными и вместе с тем такими далекими».

— Если так, то здесь предстоит заметить одну неясность в стихотворении Киплинга. За тридевять планет. Планеты существуют только в Солнечной системе.

— Не знаю, как возразить. Тем не менее, мистер Родс добавил очередную важную деталь. Если мы захватим Землю, то мы, скорее всего, найдём там нефть.

— Вы правы. Сотни нефти.

— И кровавые режимы.

— Снова верно. Возникает новый повод для экспансии.

В Комнату Кабинета вошёл секретарь Лидделл, молодой человек с ясным взором, проникавшим сквозь линзы очков, с пятнышками чернил на пальцах и наполненным серьёзностью отношением к работе на сухих губах. Чемберлен представил его собеседнику ради дальнейшего взаимодействия.

— Это ваш секретарь.

— Я его узнал. По очкам на носу и бумагам в руке. Какие у вас дела, Лидделл?

— Я боюсь, что у нас много дел на Мирре, и нам рано добираться до Геи.

— Вы высказываете слишком дерзкие мысли. Мирр можно уподобить кипящему котлу с закрытой крышкой. Если не дать выхода за пределы планеты, взрыв неизбежен. Только экспансия в космос спасёт нас от гибели множества цивилизованных людей. Говоря современным языком, только экспансия в космос спасёт нас от экспансии кровавых режимов. Что же, как вы считаете, нам нужно решить на Мирре?