Страница 8

— Прости, государь, дал бы больше, да не имею. Выходка, насмешившая всех присутствовавших, понравилась и кесарю, который выдал греку крупную денежную награду.

* * *

Какого-то старого отставного воина за что-то тянули к суду, и он умолял Августа помочь ему. Кесарь назначил ему искусного защитника. Но старый солдат заметил, что когда надо было защищать кесаря, то он самолично шел в бой, а не посылал кого-либо вместо себя. Август так убоялся показаться неблагодарным, что принял на себя лично защиту старого служаки на суде.

Но по отношению к нему люди часто бывали неблагодарны. Однажды он уплатил долги за кого-то из своих друзей, даже не дожидаясь, чтобы тот его попросил об этом. А тот, вместо благодарности, упрекнул кесаря в том, что, дескать, заимодавцы мои получили деньги, а мне-то самому тут что досталось?

* * *

Однажды, присутствуя на каком-то общественном зрелище, Август увидал знатного человека, который без стеснения закусывал на глазах у публики. Кесарь велел ему сказать: «Когда я хочу есть, то ухожу домой».

— Хорошо ему говорить, — отвечал тот, — он кесарь, его место в цирке за ним останется, когда он уйдет, а мое мигом займут, стоит мне отойти.

* * *

Среди других римских кесарей можно отметить не так уж много остроумцев. Кое-какие острые слова приписываются Юлию Цезарю, Веспасиану, Диоклетиану, Галлиену.

Юлий Цезарь будто бы сказал какому-то воину, хваставшемуся своими подвигами и, между прочим, полученной им раной в лицо:

— Когда бежишь с поля битвы, никогда не надо оглядываться. Впрочем, эта острота приписывается также и Октавиану.

* * *

Однажды, видя какого-то оратора, который, произнося речь, все качался из стороны на сторону, Цезарь пошутил, что этот человек стоит на земле слишком нетвердо, а потому и слова его ничего не стоят.

* * *

Угрожая смертью Метедлу, стороннику Помпея, Цезарь говорил ему:

— Помни, что для меня труднее сказать, нежели сделать.

* * *

Другие его знаменитые слова: «Жребий брошен», «Лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме» и прочие, конечно же, остроумны, но не в юмористическом смысле слова.

Веспасиан сказал кому-то, ругавшему его неприличными словами, что «не убивает собак, которые на него лают».

* * *

Сын Веспасиана, Тит, высказывал отцу неудовольствие по поводу налога, которым он обложил публичные туалеты. Веспасиан будто бы подал сыну монету и спросил его, чем она пахнет, и на его отрицательный ответ сказал ему:

— Видишь, ничем не пахнут, а между тем, взяты из дерьма… Деньги не пахнут.

* * *

Веспасиан вообще был шутником дурного вкуса. Извещают его, например, что решено воздвигнуть ему памятник очень высокой стоимости.

— Вот вам и пьедестал для него, — говорит кесарь, показывая на кучу собственного дерьма, — кладите его сюда.

* * *

Незадолго до смерти, уже чувствуя ее приближение, он все еще не упускает случая пошутить. Намекая на существовавший у римлян обычай объявлять своих императоров после их смерти божествами, он говорил:

— Должно быть, скоро я сделаюсь богом.

* * *

Адриана I один человек, уже седеющий, просил о какой-то милости. Адриан отказал ему. Тогда проситель выкрасил себе волосы и вновь стал докучать кесарю.

— Но недавно меня уже просил об этом твой отец, — сострил Адриан, — и я ему отказал.

* * *

Однажды тот же Адриан дал нищему денег на покупку приспособления, соответствующего нашей мочалке, которым римляне в банях терли себе тело. В другой раз его осадила уже целая толпа нищих, клянчивших у него подачки на ту же мочалку.

— Обойдетесь и так, — отвечал Адриан, — потритесь друг о друга.

* * *

Про Галлиена рассказывают, что он однажды наградил венком победителя какого-то гладиатора, который нанес быку двенадцать ударов, прежде чем поразил его насмерть. В публике поднялся ропот, но Галлиен объявил, что считает это подвигом, потому что «столько раз дать промах по быку — дело нелегкое».

* * *

Диоклетиану было предсказано, что он вступит на трон после того, как убьет кабана, и он, поверив этому, вел необычайно ожесточенную охоту на кабанов. Но в кесари вместо него все проскакивали другие. Тогда он сказал:

— Кабанов-то убиваю я, а едят-то их другие.

* * *

Много острых слов приписывается знаменитому Цицерону.