Страница 30

* * *

У книгопродавца Барбена, приятеля Буало, была в окрестностях Парижа дача, очень богатая и красивая, но без двора, без сада, так что когда он звал гостей на дачу «подышать свежим

воздухом», то

воздухом

даче

— Куда же вы так скоро? — спрашивал его хозяин.

— Хочу в город, подышать свежим воздухом, — ответил Буало.

* * *

Одно время в Париже проявился проповедник, отец Летурне, на проповеди которого устремлялся весь город. Кто-то спросил у Буало, что это за новый проповедник и почему к нему публика так усердно идет.

— Вы знаете, — отвечал Буало, — что публика всегда жадна до новизны, а Летурне проповедует совсем по-новому — в евангельском духе.

* * *

Академик Грессэ, говоря однажды о Руссо, выразился так:

— Досадно, что такой крупный философ живет таким медведем.

Руссо это узнал. Посетив Грессэ, он долго беседовал с ним, но говорил очень кратко, и все о разных пустяках, тогда как Грессэ хотелось навести разговор на серьезные философские темы. Грессэ, наконец, намекнул гостю на это видимое уклонение от серьезного разговора, а Руссо сказал ему на это:

— Господин Грессэ, можно выучить говорить попугая, но медведя ни за что не выучить.

* * *

Философ Ванини на обращенное к нему обвинение в безбожии поднял с земли соломинку и сказал:

— Мне довольно этой былинки, чтобы бесспорно доказать то, в отрицании чего меня обвиняют.

* * *

Нечто подобное приписывают и Руссо. Однажды он вошел к г-же Эпернэ, неся в руке большой пук колосьев.

— Вот вам, — сказал он, — целый пук доказательств бытия Божьего.

* * *

У Руссо был домик в Монморанси, а рядом с ним — бывшее имение какого-то важного, но очень пустого и тщеславного барина, хваставшегося своей охотой и красной ленточкой своего ордена. Однажды заяц, принадлежавший этому барину, ушел из его садка, пробрался в скромный огородик Руссо и пристроился там к капусте. Садовница Руссо завладела этой случайной добычей, а барин-сосед, узнав об этом, страшно разгневался и грозил садовнице. Тогда Руссо продиктовал ей письмо к соседу; в нем она сначала рассыпалась в извинениях, а в конце заявил:

«Милостивый государь, я питаю к вашим зайцам всяческое почтение, но молю вас, наденьте на них на каждого по красной орденской ленточке, чтобы я могла их отличить от других зайцев».

* * *

Однажды Руссо прогуливался с Дидро по берегу пруда в Монморанси. Остановившись около одного места на берегу, Руссо сказал:

— Вот с этого самого места я раз двадцать собирался броситься в воду, чтобы покончить с собой.

— Что ж вас удерживало? — спросил равнодушно Дидро.

— Я пробовал воду рукой, и мне всегда казалось, что она слишком холодна.

* * *

У Дидро снисходительность к людям иногда доходила до непостижимых пределов, до самоотверженности. Так, однажды к нему явился какой-то юный шантажист, подал толстую тетрадь и просил ее прочитать. Рукопись оказалась злой и яростной сатирой на Дидро.

— Милостивый государь, — сказал ему Дидро, — я не знаю вас, никакого зла я не мог вам сделать; скажите же, чем я должен объяснить ваше нападение на меня?