Страница 66

— Ага, во сколько встаешь и сколько часов работаешь?

— Встаю в семь, а работаю, когда по девять, когда по десять часов…

— Ну так вот, слушай же, что я тебе скажу: ежели ты царский плотник, то ты должен пример брать с царя. Будешь вставать, как и я, в четыре утра и работать дотемна. Я работаю днем и ночью, а посему и тебе приказываю то же самое делать.

* * *

Петр Великий любил посещать иностранных моряков, осматривал их суда, расспрашивал о путешествиях, часто принимал их угощение, пил вино и водку. Он и их приглашал к себе во дворец, где с чисто русским радушием поил гостей допьяна. Однажды Петр встретил голландского матроса, только что прибывшего в Петербург из Архангельска.

— А ну-ка, скажи, приятель, где лучше: в Петербурге или в Архангельске? — спросил государь. — Не правда ли, сюда вы охотней будете ездить?

— Нисколько, — ответил матрос с присущей морякам прямотою.

Петру, однако, это не понравилось, и он поморщился. Известно, что Петербург был любимым детищем его, и равнодушный, даже пренебрежительный ответ иностранца раздосадовал царя.

Матрос спохватился и сделал попытку поскорее исправить свою резкость.

— В Архангельске мы получали по приезде хорошие оладьи, а здесь нет, — промолвил он.

— Постой, на это есть средство: приходи назавтра с товарищами во дворец, — сказал Петр, — ты увидишь, что и здесь пекут оладьи не хуже Архангельска.

На другой день голландские матросы явились во дворец. Государь встретил их и тотчас приказал повару Фельдшену приступить к делу и угостить матросов настоящими голландскими оладьями. Пока повар месил тесто, Петр, усадив гостей за стол, принялся их потчевать русской водкой. Делал он это столь энергично, что вскоре гости с трудом могли пересчитать собственные пальцы на руках, а не то что различать закуски. Они так и свалились с ног, не попробовав приготовленных оладии. хем не менее при следующей встрече английский матрос заверил царя, что в Петербурге оладьи гораздо вкуснее тех, что приготовляют в Архангельске.

* * *

Петр Великий страдал припадками меланхолии, которой обыкновенно предшествовали молчаливость и грустная задумчивость. Если удавалось рассеять эти первоначальные признаки приближавшегося недуга, последний благополучно устранялся.

Однажды, сидя в глубокой задумчивости в кабинете, государь слышит у окон мычание коров. Удивленный, государь выглядывает в окно и видит несколько десятков быков с привязанными на рогах бумагами. Тотчас приказано было узнать, что это значит, и тут Балакирев явился с одной из бумаг. Это было прошение всего рогатого скота, состоявшее в жалобе на немцев в том, что они поедают корм их, то есть траву, называя ее салатом, отчего они терпят недостаток и ожидают еще большей напасти, если царь не защитит их от этих травоедов.

Это прошение развеселило государя, и опасность благополучно миновала.

* * *

По совету докторов Петр I отправился в Германию на Пирмонтские воды. Приехав в Данциг, он пожелал осмотреть город и, между прочим, зашел в кирку, где в то время пастор говорил проповедь. Бургомистр посадил государя на самое удобное место. Речь пастора затянулась, Петр почувствовал, что в голову ему дует. Он без церемонии снимает с бургомистра парик и надевает себе на голову. Бургомистр был крайне оскорблен поступком русского царя и успокоился только тогда, когда ему объяснили, что царь всегда так поступает с первыми своими вельможами, если замечает, что его голове холодно.

* * *

Петр Великий, заметив, что люди, имевшие к нему челобитные, бросаются перед ним на колени, не разбирая места, во дворце и на улице, в пыль и грязь, отменил такой обычай, сказав:

— Я хочу народ мой поставить на ноги и из грязи вытащить, а не заставить его при мне валяться в грязи.

* * *

Один солдат из новобранцев стоял на карауле в таком месте, куда, думал он, не скоро придет его командир; всего же менее ожидал он самого государя, так как была обеденная пора. Пост был на самом берегу Невы, и так как время было жаркое, то часовой и вздумал выкупаться. Но только что он разделся и вошел в воду, как увидал идущего в его сторону государя, и так уже близко, что успел он только, выскочив из воды, надеть на себя второпях исподнее платье, шляпу и перевязь, и, подхватив ружье, вытянулся на своем посту и отдал честь.

По строгости, с какою Петр относился к нарушениям воинской дисциплины, можно было ожидать, что он велит наказать виновного по всей строгости закона, но вместо того, смотря на виновного, не мог он не расхохотаться и сказал сопровождавшим его:

— Хоть гол, да прав!

Затем спросил солдата, давно ли он в службе.

— Недавно, — отвечал тот.