Страница 68

— Отдать тому, который требует по гривне за рубль; другому отказать, понеже пяти копеек не из чего трудиться; а третьего аки плута отдать на два месяца на галеру, сказав ему, что государь побогаче его.

* * *

В молодости Петр Великий воспитывался у образованного по тогдашнему времени дьяка Зотова и ученого иностранца Циммермана. Затем всю жизнь свою он не переставал работать и приобретать полезные знания. Однако не раз у него вырывались горькие сожаления по поводу того, что в молодые годы учение его не было направлено, как должно, и что он не имел случая основательно изучить хотя бы одну науку.

Тщательно следил поэтому великий государь за образованием своих дочерей Анны и Елизаветы, часто заходил в их комнату и присутствовал на уроках. Он делал замечания, поощрял молодых царевен, хвалил их за успехи.

Он любил повторять:

— Я лучше желал бы не иметь на руке ни одного пальца, нежели остаться без учения в молодости. Я ежедневно вижу, чего мне недостает и чему бы в юности я мог научиться! Впрочем, — добавлял он, — учение полезно только умному человеку, дураку же излишнее учение не приносит ничего, кроме вреда. И не приведи Господь, когда такому ученому дураку вдруг достается власть!..

* * *

Как-то кум и денщик Петра Великого Афанасий Данилович Татищев сильно прогневал государя неисполнением какого-то приказания. Петр велел наказать его батожьем перед окнами дворца. Офицер, которому было поручено исполнение экзекуции, приготовил все, что следовало, расставил барабанщиков и ждал только прихода виновного. Но Татищев медлил, рассчитывая, авось гнев государя пройдет. Однако дольше откладывать уже было нельзя, и он тихонько поплелся вокруг дворца к ожидавшим его барабанщикам. По дороге встретился ему писарь кабинета его величества, некто Замятин. У Татищева вдруг мелькнула блестящая идея поставить под батоги вместо себя Замятина.

— Куда ты запропастился?! — крикнул он, сделав вид, будто давно его ищет.

— А что?

— Государь тебя уже несколько раз спрашивает и страшно гневается. В чем ты провинился?

— Не знаю, — с трепетом ответил Замятин.

— Ну, это твое дело. Мне велено только тебя найти. Пойдем скорее.

И повел его к барабанщикам. Государь, увидев в окно Татищева, крикнул экзекуторам:

— Раздевайте!

Он повернулся и ушел во внутренние покои, а экзекуторы остались в недоумении, кого же раздевать?

Татищев, видя их замешательство, сказал, указывая на Замятина:

— Что ж вы стали? Принимайтесь!

Беднягу раздели, положили и начали исполнять приказание, а Татищев благоразумно спрятался.

Скоро крики наказываемого надоели Петру. Выглянув из окна, он закричал:

— Полно! — и поехал в Адмиралтейство.

А преступник между тем отправился к Екатерине. Государыня выразила ему свое сожаление по поводу наказания и сказала:

— Как ты дерзок! Забываешь исполнять то, что приказывает государь.

Татищев, не входя в дальнейшее рассуждение, бросился ей в ноги:

— Помилуй, матушка-государыня! Заступись и спаси. Ведь секли-то не меня, а подьячего Замятина.

— Как Замятина? — спросила государыня с беспокойством.

— Так, Замятина! Я, грешник, вместо себя подвел его.

— Что ты наделал! Ведь нельзя, чтобы государь твоего обмана не узнал: он тебя засечет.

— О том-то я тебя и молю, всемилостивейшая государыня! Вступись за меня и отврати гнев его.

— Да как это случилось?

— Ведь под батожье-то ложиться невесело, — отвечал Татищев, стоя на коленях, и рассказал все, что было.

Государыня долго его журила, но обещалась похлопотать.

Из Адмиралтейства государь возвратился очень веселый. Во время обеда Екатерина заговорила о Татищеве и просила простить его.

— Дело уже кончено. Он наказан, и гневу моему конец, — сказал государь.

Надо заметить, что ежели Петр Великий говорил кому-нибудь: «Бог тебя простит», — то уже все забывалось, будто ничего и не было. Этих-то слов и добивалась государыня.