Страница 28

Тем временем слово взял наместник.

— Слушайте меня, о мои граждане — гордые и свободные демоны из первого рода. Сим объявляю этих пятерых, — толстый палец указал на пятерку приговоренных, — преступниками, поправшими Свод истинных законов первородных. Эти грязные твари возомнили себя равными нам и посмели пойти против своих господ. За что и будут наказаны. Номер один, — первый человек в кандалах вздрогнул, поднял искаженное от испуга лицо, — украл из столовой шахты хлеб и консервы. Пять ударов плетью. Номер два — непочтительно отзывался о первородных. Пять ударов плетью. Номер три — украл лекарство у врача с лесоповала. Пять ударов плетью. Номер четыре — пьянство. Пять ударов плетью. Номер пять, — девочка вся затряслась, голос Вучика превратился в визг, — посмела смеяться над князем и оскорблять меня, называя жирным дураком! Десять ударов плетью! Номер пять — к столбу!

Егору казалось, что все происходящее — сон. Нет, такого просто не может быть. Десять ударов плетью за разговоры. Ребенку. Совсем худой и запуганной девочке. За то, что сказала правду, здоровенный двухметровый детина будут хлестать её кнутом, который способен легко распороть шкуру быка. А её худое тельце он превратит в кровавое месиво. Десять ударов — это смертный приговор.

— Да, я здесь по своей воле, — повторил старик. Из-под плаща появилась костлявая рука с листком бумаги. — Я знаю эту девочку с самого рождения. Она была моей соседкой. — Он взглянул на Егора. — Запомни меня, человек. Запомни, что увидишь. Мы не все такие, как эта жирная свинья. Сейчас наместник ответит за все.

Поднеся листок поближе к лицу, подслеповато щурясь, старик принялся читать заклинание. Медленно, спотыкаясь о незнакомые формулы. Было видно, что маг из него — совсем никакой.

Воздух перед стариком заколебался, и из ниоткуда возник Ворон. Ростом метра под два и очень широкий. Капюшон сполз назад, открывая его лицо — с массивной квадратной челюстью, грубой, напоминающей чешую кожей сероватого оттенка и абсолютно белыми глазами без единого признака радужки или зрачка. Из высокого лба Ворона вверх росла пара рогов длинной с ладонь, а черные волосы, спускавшиеся до лопаток, были заплетены в множество косичек.

Шагнув вперед, Ворон схватил старика за горло, заставив того умолкнуть на полуслове, а второй рукой крепко стиснул ладонь с зажатым в ней листком.

— Расступились! Быстро! — рявкнул Ворон и, продолжая держать хрипящего старика за горло, потащил его сквозь раздвигающуюся перед ним толпу к центру площади.

— А? Что? — с глупым выражением лица спросил Егор, переводя взгляд со старика и Ворона обратно на паланкин с наместником. Из Воронов позади него стояли лишь двое. Хотя мгновение назад их было ровно три.

Мелко дрожа, дыша шумно и часто, побледневший Замбага глухо произнес:

— Некрос. Это был некрос. Мастер иллюзий из клана наемных убийц. Некрос…

Похоже, Замбага всерьез струхнул. Что значило одно — некрос был силен. Заставить подростка перетрусить мог лишь по-настоящему опасный демон.

Вытащив старика к постаменту с наместником, Ворон отпустил его. Схватившись за горло, первородный упал на колени и зашелся в сухом кашле.

— Убийца, ваша милость, — громко сообщил некрос.

Глянув на палача, наместник кивнул.

Взмах мускулистой руки, и толстая плеть изогнулась змеей. Её кончик, издав щелчок, хлестнул точно по ладони старика с листком, оставив после себя широкую кровавую рану и сломанные кости. Листок с заклинанием упал на камень площади, сверху на него закапала кровь. Прижав к груди изувеченную ладонь, старик застонал и с ненавистью уставился на наместника.

— Десять ударов, — напомнил Вучик палачу. — Старика казнить последним.

Красноносый страж снял с пояса связку ключей и направился к закованной в кандалы девочке.

— Некрос… — повторял оцепеневший Замбага. — Некрос…

Сглотнув тугой комок в горле, Егор кивнул.

— Да, как-то стремно вмешиваться.

— Верно. Нам не победить некроса, — охотно согласился Замбага. — Но… но… — Парень всхлипнул, глядя, как красноносый снимает с девочки кандалы и, сопротивляющуюся, тащит ее к столбу. — Мы… Я… Она…

Первородный так и не смог выдавить из себя ни слова. Он хотел вмешаться, но до дрожи в коленях боялся некроса, и не мог просто сбежать, потому что хотел помочь. Все, что он делал, — ждал слов спутника и был готов подчиниться любому решению.