Страница 29

гения той эпохи, АМ-5 — небольшие, экономичные, легкие и, главное, турбореактивные,

— позволят построить желаемый самолет: двухместных бронированный штурмовик с

мощным артиллерийским, ракетным и бомбовым вооружением. Бронекорпус из стальных

листов толщиной от трех до восьми миллиметров — неплохо так, да?

— Ну так это же предложение было поддержано правительством, — вспомнил Вася. — В

феврале пятьдесят второго Совет Министров выпустил постановление о проектировании

и изготовлении опытного самолета Ил-40. Все шло прекрасно.

— Мда, прекрасно, — процедил дракон. — Самолет этот ты видел, Вася, дорогой

товарищ.

— Видел и летал, — кивнул Вася. — Двухдвигательный низкоплан. Стреловидное крыло.

Убирающееся трехстоечное шасси с носовым колесом. Экипаж, кстати, предполагался из

двух человек: пилота и стрелка-радиста. Очень недурная защита: спереди кабины

десятимиллиметровая бронестенка, сверху и сзади — восьмимиллиметровый бронелист

на сдвижной части фонаря и шестнадцатимиллиметровый бронезаголовник. У стрелка

тоже кабина имела бронезащиту. Да, и еще катапультируемые сиденья. Фонари кабин

могли открываться аварийно, причем не одним способом, а сразу двумя: при

катапультировании срабатывала воздушная система, а если нужно было просто открыть

фонарь — то работала электрическая система, то есть просто нажимаешь на кнопочку, и

«дверца открывается»...

— Какая еще «дверца»? — проворчал дракон.

Вася отмахнулся:

— Ты меня понял. Самолет строили так, чтобы он был надежным. Системы дублировали.

Двигатели располагались по бортам бронекорпуса. Один выйдет из строя — можно лететь

на втором. Весило все это бронированное счастье чуть меньше двух тонн.

— А пушки? — Дракон потерял над собой власть и облизнулся. — Ты из них стрелял?

— Четыре пушки, Горыныч, тысяча триста выстрелов в минуту, — отозвался Вася. —

Конечно, я из них стрелял. И бомбы. Четыреста килограммов бомб — при перегрузке до

тысячи килограммов. Чем еще был прекрасен этот самолет — он мог летать и днем, и

ночью, и при хорошей погоде, и при погоде отвратительной. Противообледенители,

электрообогрев стекла кабины пилота, навигационный индикатор, автоматический

радиокомпас, радиостанция, переговорное устройство, радиовысотометр... Будь у Амелии

Экхарт такое оборудование — не пропала бы она над Тихим океаном.

— И не стало бы любимой авиационной загадки для нашей Брунгильды, — подхватил

дракон. — К тому же не Амелией единой. Леваневский, сдается мне, тоже не отказался бы

от таких приборов.

— Давай лучше о более веселом, — предложил Вася, вздохнув. — О бомбах, например.

Коллиматорный прицел позволял производить бомбометание при горизонтальном полете

и с пикирования. Когда сбрасывать бомбу — определялось автоматически. Сбрасывание

производилось тоже автоматически. Тут же делается фотография — что днем, что ночью,

безразлично.

— Скажи, Вася, не ты ли говорил, что многое зависит от летчика? — вкрадчиво вопросил

Горыныч. — И вот я слышу от тебя хвалу автоматике...

Вася отмахнулся:

— Смотри на вещи диалектично, Горыныч! Летчик в единстве с самолетом — вот

настоящая сила. А Ил-40 стал в начале пятидесятых как раз тем самолетом, с которым

хотелось установить единство... И вот, уже через три месяца после выхода постановления

правительства комиссия ВВС изучает макет будущего самолета. Дают добро. В феврале

пятьдесят третьего опытный самолет готов. 7 марта 1953 года летчик-испытатель

Владимир Коккинаки поднимает Ил-40 в воздух...

— И?.. — выжидательно спросил дракон.

— Что — «И»? — не понял Вася. — Ждешь подвоха?

— Всегда есть подвох, — сказал Горыныч.

— И самолет очень хорошо полетел, — сказал Вася. — Летно-технические данные,

характеристики управляемости, устойчивости. Все в порядке. В конце марта Коккинаки