Страница 44

Всего. Из них сто двадцать сражались. Доблестно и безуспешно, как и вся польская армия

в те дни. Вот некоторые цифры, — добавил он тоном ученого лектора: — Со второго по

шестнадцатое сентября «Караси» выполнили 164 боевых вылета. Сбросили свыше

пятидесяти тонн бомб.

— Это им не очень помогло, — напомнил Шмульке.

— По крайней мере, они не чувствовали себя бессловесной жертвой, — возразил Вася. —

А это кое-что да значит. Если я правильно помню, уже первого сентября в 5.30 утра

летчик Владислав Гныш сбил на «Карасе» Do.17 — оцени, Ганс.

— А на следующий день эти бомбардировщики атаковали механизированные части

танковой дивизии, — прибавил Горыныч. — Немцы вообще не ожидали от польских

бомбардировщиков каких-либо активных действий. Поэтому дороги были забиты

техникой и грузовиками с мотопехотой. Движение шло в два ряда. И тут — ба-бах! —

прилетают «Караси» с подарками и буквально забрасывают противника бомбами. Второй

налет пришелся по мотострелковому полку и противотанковому дивизиону на шоссе

Ченстохов — Радом.

— Опять «Караси»? — спросил Шмульке.

— Они, родимые, — кивнул Горыныч. — Атаковали немцев два звена PZL-23. Они

взлетали с совсем маленького аэродрома, поэтому им пришлось облегчить вес и взять

меньше бомб, чем они могли бы при других условиях. Но там из-за большой скученности,

в общем, не нужно было особенно целиться: они просто вывалили бомбы, и все попали по

назначению.

— Легко эдак бомбить, — нахмурился Шмульке.

— Польские летчики — известные отморозки, прости за выражение, — отозвался Вася. —

Конечно, легких целей им было недостаточно. 2 сентября они летали бомбить Германию.

И тогда же ухитрились уничтожить в воздухе «Хеншель» — Hs.126.

— Какие победоносные, — заметил Ганс.

— За семнадцать дней сражений было потеряно сто двенадцать «Карасей» — девяносто

процентов, — сообщил Змей Горыныч. — Среди личного состава потери были не такими

ужасающими. Уцелевшие польские пилоты уже через год снова сражались — на чужих

машинах, в составе чужих армий.

— А что же «Карась»? — спросил Шмульке.

Вася развел руками:

— А «Карась» практически — всѐ... отлетался.

© А. Мартьянов. 03.06. 2013.

77. Летающий голландец

— Бонжур, мон ами! — Франсуа Ларош выглядел немного потрепанным: его неизменный

белый шарфик был в копоти, волосы слиплись от масла. Но настроение французского

летчика, судя по всему, нимало не пострадало.

— Давно вас не было видно, — вахмистр Вольф дружески пожал ему руку. — Чем

занимались?

— В основном — пробовал самолеты, которые считаются устаревшими.

— Здесь любой самолет может быть одновременно и современным, и устаревшим, —

засмеялся Вольф. — Вы, собственно, что имеете в виду?

— Те самолеты, которые использовались, будучи устаревшими, против более новых, —

объяснил Франсуа. — Видите ли, мон ами, меня совершенно завораживает техника,

созданная в тридцатые. Там, в общем, нечему ломаться навсегда. Эти машины могут

использоваться до сих пор. Они вечны.

Герман Вольф выглядел озадаченным. Он не привык к столь отвлеченным рассуждениям.

— Ну, с такой философией, наверное, вам лучше обратиться к Горынычу, — высказался

наконец Вольф.

— О, философия Горыныча мне известна, — рассмеялся Франсуа Ларош. — Как говорит

наш общий ами Вася: «Дунул и плюнул — вот и нет богатыря». Как-то так...

Вольф пожал плечами:

— Ну, возможно. Так на какой машине вы так... приложились?