Страница 25

— Между прочим, «Брунгильда» — вовсе не имя валькирии. Так одну королеву звали. К сведению.

— Кровавую, конечно? — прищурился Вася.

— В древнегерманском эпосе все кровавые, — сказал Вольф.

— А на чем она летает? — не унимался Вася.

— На «фарманах», — сообщил Ларош. — А что? Хорошая машина.

— Вот бы ей Go.229 предложить, — хитро сказал Вася. — Как думаете, ребята, — откажется?

— Ни за что не откажется, — сказал Вольф. — Я верю в Брунгильду.

— Но грохнется, — добавил Ларош. И быстро пояснил: — Я тоже в нее верю.

— Мне, кстати, нравится Go.229, — заметил Вольф. — Оригинальная машина. Это ведь первый турбореактивный самолет схемы «летающее крыло»?

— Точно, — кивнул подошедший Билл Хопкинс. Он уже некоторое время прислушивался к разговору. (Вольф надеялся, что не слишком долго). — Братья Хортены трудились над ним лет десять. Они ведь рано начали разрабатывать эту идею: в тридцать первом, когда полетел их первый планер, «Хортен-I», Вальтеру Хортену было шестнадцать... Целеустремленные ребята. Очень хотелось им получить «летающее крыло» — сил никаких нет! Как уперлись в эту идею, так и работали.

— Ну так а что, — сказал Вольф, — только так дела и делаются. Чем метаться от проекта к проекту, лучше заниматься чем-то одним.

— Чисто немецкий подход, — вставил Вася.

— Только не в Третьем Рейхе, — покачал головой Вольф. — Там было много... гм... романтизма. В странном смысле этого слова.

— Хортены тоже были романтики, — сказал Хопкинс. — Их первый планер был деревянный, с тканевым покрытием. Главная идея, которая лежала в основе всех их разработок, очень проста: чистое крыло будет иметь значительно меньшее аэродинамическое сопротивление. Всё.

Через три года они сделали второй самолет и назвали его «Хортен-II», с большим удлинением крыла и стреловидной задней кромкой. Затем в тридцать пятом они поставили на него двигатель «Хирт» HM-60R. Он располагался внутри крыла и работал на толкающий винт. Вообще для работы с самолетами нужно было состоять в каких-либо, скажем так, интимных отношениях с Люфтваффе. Поэтому оба брата, и Вальтер, и Реймар, поступили на военную службу в ВВС.

— В каком году? — уточнил Вася.

Вольф подумал:

— Кажется, в тридцать шестом. Но это, в общем, никак не сказалось на их работе: они продолжили конструкторскую деятельность. Самолет участвовал в состязаниях в Роне в 1937 году. Через год они, правда, ушли из рядов Люфтваффе.

— И что им за это было? — спросил Вася.

— Почему им обязательно что-то должно было за это «быть»? — осведомился Вольф. — Ничего не было. Работали над самолетами. Я же говорю — упорные! Построили «Хортен-III».

— Как непредсказуемо! — восхитился Вася.

— По-моему, друг мой Василий, ты пытаешься язвить, — заметил Ларош. — Меня лично всегда восхищала в людях последовательность. Сам я ее, к сожалению, лишен. Се ля ви!

Хопкинс почесал кончик носа.

 — Это те самые «Хортены», которые опять участвовали в состязаниях в Роне в тридцать восьмом? Ну когда еще они здорово обледенели, и пилоты выпрыгнули из самолетов с парашютом...

— Ну и что? — сказал Вольф. — Ну, выпрыгнули. Все равно самолеты были признаны удачными.

— Интересными, — поправил Ларош.