Страница 31

— Ну так усовершенствовать на ходу, в боях, приходилось и машину, и тактику, — снисходительно уронил дракон. — Кстати, в первые месяцы войны «пешки» погибали не только из-за недостатков конструкции. Командиры тоже хороши. Был случай, когда в один день потеряли девять «пешек». Экипажи были обучены переходить в пикирование с высоты три километра и выводить машину в горизонтальный полет на высоте километра, а командование приказало начинать пикирование с тысячи двухсот. В результате Пе-2 попали под перекрестный огонь вражеских истребителей и малокалиберных зениток — с известным результатом. Думать надо вообще-то прежде, чем такие приказы отдавать.

— Росли летчики, «рос» и самолет, — сказал Вольф. — После гибели Петлякова пост главного конструктора занял его заместитель — Изаксон. За три месяца работы он успел наложить собственный отпечаток на самолет. Требовалось повысить живучесть машины — и при этом не снижать темпов ее производства, то есть не делать резких движений. Изаксон предложил путь медленной эволюции — изменения вносились постепенно, очень постепенно, и начали с вооружения, потом усилили бронезащиту... Военные приезжали, страшно ругались: мол, нас сбивают на фронте, как цыплят, а тут идет болтовня...

— Это ведь с «пешками» были случаи, когда приезжали летчики за новыми машинами и с револьвером в руке требовали, чтобы им выдали новые, модифицированные? — Дракон с удовольствием облизнулся. Очевидно, сцена, которую он себе представил, каким-то образом его согревала. — Вот люди были! Ведущий инженер Селяков после очередной доводки самолета распорядился выполнить на машине полет «на всю катушку», включая крутое пикирование и виражи с креном до восьмидесяти градусов, а сам забрался в хвост самолета — без парашюта.

— Экстремальный самолет, по всем статьям, — подытожил Вольф. — И в конце войны он был уже на полной высоте. Вот уж правда — «пешка». Прошла всю доску и стала ферзем...

© А. Мартьянов. 10.08. 2012.

29. «Летучая мышь»

Младший лейтенант Вася направлялся в офицерский клуб. Сразу было видно, что он не в лучшем настроении.

Билл Хопкинс заметил его еще издали.

— Что-то ты мрачный, — заметил, подходя, американец. — На тебя не похоже.

— А что ты вообще обо мне знаешь? — буркнул Вася. — Может, как раз похоже. Может, я как раз от природы мрачный.

Билл рассмеялся:

— Позволь не поверить!

— Хопкинс, — Вася отстранился от друга, — ответь: почему ты пахнешь как копченая колбаса?

— Спорил тут с Горынычем касательно одного самолета, — объяснил Хопкинс, — и старый змей на меня чихнул.

— М-да, — уронил Вася. — Хорошо, что хоть жив остался.

— Ты не объяснил своего настроения, — напомнил Билл.

— А я обязан тебе объяснять?

Билл пожал плечами:

— В принципе, нет. Но если захочешь, я выслушаю.

— Не захочу. Так почему Горыныч на тебя чихнул?

— Просто так.

— Горыныч — древний, мудрый... и так далее... коварный змей, — заметил Вася. — Он просто так ничего не делает.

— Мы обсуждали ХP-67 Bat, — нехотя сказал Хопкинс. — «Макдоннелл», в общем. И я сдуру назвал его «Фантом». А он не «Фантом». Ну Горыныч и того... рассердился. Назвал меня «некомпетентным». И обчихал с головы до ног.

— Погоди, вы о каком самолете говорили? — не понял Вася.

— О самом первом макдоннелловском самолетике, сороковых годов. Ну да, я не то сказал! — в сердцах признал Хопкинс. — Если я считаюсь знатоком, то это еще не значит, что я действительно все знаю. Знатоки знают не все, а только очень много.

— Кто это тебя считает знатоком? — прищурился Вася.

— Просто так считается, — вывернулся Хопкинс.

— Вон идет капитан Хирата, — кивнул Вася. — Давай его спросим, считает он тебя знатоком или нет.

— Не надо никого спрашивать! — взмолился Хопкинс. — Мне и так... странно на душе.