Страница 58

— Опять японский язык! — в отчаянии произнес Билл Хопкинс. — Неужели трудно просто сказать «эскадрилья»?

— В данном случае — не вполне уместно, — ухмыльнулся Горыныч. — 10 апреля 1938 года этот самолет принял первый бой.

— А сегодня — последний, — сказал Билл Хопкинс.

— Ну, так уж и последний, — засмеялся дракон. — Ты слишком тяжело переживаешь неудачу.

— Я вообще не переживаю, — отрезал штаб-сержант. — У меня и нервов нет. Пойду на рембазу, займусь поломанным двигателем от «Аэрокобры». Очень успокаивает... то, чего у меня нет.

© А. Мартьянов. 15.11. 2012.

48. Явление гладиатора

...— А это что-то новенькое, — прищурился Франсуа Ларош, всматриваясь в самолет, приземлившийся на центральной полосе авиабазы World of Warplanes.

Порыв ветра взметнул длинный белый шарф, который носил французский летчик.

— Когда-нибудь этот пижонский шарфик затянет в винт или прихлопнет фонарем кабины, — предрек штаб-сержант Билл Хопкинс. — Вы не подумали о том, чтобы одеться более рационально?

— В начале двадцатого века, — задумчиво произнес Ларош, — велась ожесточенная полемика вокруг формы цвета хаки. Вы, конечно, слыхали об этом? Раньше армии сражались каждая в своем цвете: красные, синие, в худшем случае — серые мундиры...

Американец прищурился:

— К чему вы ведете?

— Французские офицеры отказывались снимать свои яркие мундиры и натягивать нечто грязновато-зеленого оттенка, — ответил Франсуа. — Перед Первой мировой наши генералы, в ответ на предложение переоблачить всю армию в хаки, дали блистательный ответ: «Красные бриджи — это и есть Франция».

— Мне даже слушать такие россказни больно, — признал Хопкинс. — Это как-то чересчур неразумно.

— Между прочим, для войн в колониях — более чем разумно, — возразил Франсуа. — Когда дикари видели красные штаны, они сразу понимали: перед ними представители высшей цивилизации. Многие вожди не могли похвастаться никакими штанами, тем более красными.

— Товарищ Вася сейчас рассказал бы какую-нибудь поучительную историю про «красные революционные шаровары», — вздохнул Хопкинс.

— Товарищ Вася сейчас в небе, — сказал Ларош. — А вот что это за птица движется к нам? Я не узнаю ни походку, ни лицо.

К беседующим, небрежно помахивая на ходу рукой, направлялся молодой человек со светлыми волосами и бледным, покрытым веснушками лицом.

В правой руке он держал перчатку, снятую с левой.

— Добрый день, джентльмены, — поздоровался он. — К сожалению, здесь нет никого, кто мог бы представить нас друг другу. Так что возьму эту приятную — или неприятную, в зависимости от обстоятельств, — обязанность на себя. Флайт-лейтенант Уилберфорс Гастингс. С кем имею честь?..

— Франсуа Ларош, — Билл Хопкинс указал на француза. — А я — Хопкинс. Штаб-сержант.

— Американец? — Гастингс устремил на Билла пронзительный взгляд. Глаза у него оказались желтые, как у Горыныча.

— А вы, разумеется, англичанин? — вопросом на вопрос ответил Хопкинс.

Уилберфорс Гастингс пожал плечами:

— Мне казалось, это очевидно. Хотя бы по произношению.

— О, — вмешался Франсуа, — разумеется. Произношение. Вы на своем английском языке просто помешаны. Угадываете диалекты и даже районы Лондона исключительно по тому, как произносите слова.

Хопкинс и Гастингс разом повернулись в сторону француза.