Страница 54

— За Арманом? — не понял Новак.

С Полем Арманом, латышом по происхождению, французским коммунистом,

интернационалистом, Новак был знаком уже много лет, служил под его началом. У

Армана имелись, конечно, и странности — как у всякого человека сложной судьбы, но

ничего такого, что стоило бы обсуждать шепотом.

— Да нет же, я про здешнего, про полковника Санчеса Паредеса! — пояснил Сухов.

Санчес Паредес был начальником учебной базы. Как все героические испанцы на

руководящем посту, он именовался полковником.

— Я уважаю Паредеса, — сказал Новак. — Не всякий капиталист добровольно отдаст

трудовому народу свои оливковые плантации и собственный завод.

— Это не его собственный завод, а народный, — нахмурился Сухов.

— Ну вот он это и осознал, — сказал Новак. — И в этом как раз нет ничего странного.

— Идем, покажу.

Полковник Парадес сидел один в комнате, где горела единственная свеча.

— Что он свечу-то зажег? — удивился Новак. — Лампа же есть.

— Тише. Он духов вызывает.

Полковник действительно водил руками над столом и подолгу прислушивался, склонив

голову набок.

— Тьфу ты! — в сердцах плюнул Сухов. — Как бабка старая. И кто бы мог подумать?

— Паредес — он настоящий военный. И учебной базой руководит как надо, — строго

произнес Новак. — Вот на этом и следует сосредоточиться. А что духов вызывает...

Ничего, рано или поздно осознает ошибку. Я тебе так скажу: если бы с помощью этих

самых духов можно было преодолеть проклятый языковой барьер — я бы их не

задумываясь взял к нам на работу.

Языковой барьер очень мешал в обучении. Переводчики имелись, но они путались в

военной терминологии. Приходилось прибегать к жестикуляции и всяким междометиям.

Выручало только острое желание одних — научить, других — научиться.

И если бы не анархисты...

— Хуан, почему вышел из строя? А ну, на место! — на языке, понятном любому

военному, командует, бывало, Сухов.

А Хуан в ответ:

— А зачем мне, камарада лейтенант, ходить строем? Я и так буду фашистов бить!

В самых трудных случаях звали Армана. Он хорошо говорил по-французски и умел

донести свою мысль до любого Хуана, будь тот хоть трижды анархистом.

15 октября 1936 года, Арчена

Лейтенант Петр Сухов растерянно смотрел в окно.

Производился второй набор в танковую школу.

Во дворе клубилась огромная, причудливо разодетая, шумная толпа.

— Откуда они взялись? Их никто не приглашал, — изумился Сухов. — Вон, сколько

наперло...

— Откуда? — Комбат взъерошил волосы. — Ты что, не знаешь, как действуют

анархисты? Это в Советском Союзе их уже не

осталось, превратились, так сказать, в пыль истории. А в Испании анархисты — сильная

партия. Беда, что никакого дела-то они и не делают! Только шумят да мешаются.

Сухов подавленно молчал. Хоть они в Испании недолго, а с анархистами сталкиваться

уже приходилось. То они пытались отобрать оружие у своих же товарищей, так что чуть

ли не с пистолетом от них отмахивались. То брались за самые опасные задания, а потом,

никому ничего не сказав, попросту отходили в неизвестном направлении.

— Танки им доверять ни в коем случае нельзя, — высказался наконец Сухов.

— Сам знаю, что нельзя, — отозвался комбат, — да как поступить-то? Прямо им отказать:

мол, нет, дорогие товарищи, мы анархистам не доверяем?

— А вот взять и отказать! — обрадовался Сухов. — Зачем нам играть в политику? Мы

сюда сражаться приехали, а не с их многопартийностью разбираться.

— Нет, Петро, не годится, — покачал головой комбат. — Скандал выйдет. А еще, чего

доброго, мятеж поднимут.

— Может, все-таки принять двух-трех анархистов? — предложил Сухов. — Которые

помоложе. Так, для формы.

— Зачем это? К нам компартия лучших людей посылает, а мы их анархистами разбавлять

будем?

Сухов пожал плечами: