Страница 80

Он помолчал и добавил:

— Такой атаки не знала еще военная история!

Средние танки Тип 89 «режущего лезвия атаки» пошли вперед на минимальной скорости

— около пяти километров в час.

— Огонь не открывать! — приказал командир. — Противник должен открыть огонь

первым.

В тишине слышен был лишь лязг гусениц.

Облака затянули луну. Видимость оставалась не больше десяти метров.

На башне передового танка ехал майор Огата, не отрывающий глаз от бинокля.

— Верьте, друзья, у меня есть шестое чувство! — говорил он в странной эйфории.

Время от времени майор отдавал приказы, выравнивая строй по центральной машине —

той, на которой ехал он сам.

Установить надежную связь между подразделениями оказалось непросто. Командиры

взводов высовывались из люков и постоянно смотрели в бинокль.

То и дело вспыхивали молнии, озаряя местность. Радиосвязь в такой скученности

работала плохо, командиры предпочитали просто смотреть друг на друга.

3 июля 1939 года, 00 часов

В полночь майор Огата закричал:

— Следы! Что я говорил? Здесь прошли танки! Русские двинулись на юго-восток! Мы

идем в правильном направлении!

В темноте мелькнули какие-то тени. Русские?

Над танками грянул страшный гром, вспыхнули и разорвались сразу несколько молний,

хлынул ливень, и в яркой вспышке вдруг четко обрисовались позиции советских войск.

До сих пор командиры ехали с открытыми люками, чтобы смотреть из башен. Когда

небеса разверзлись, и хляби обрушились, несколько командиров не захотели забираться

обратно в танки и вести наблюдение сквозь узкие смотровые щели, а вместо этого надели

противогазы.

Рядом с танком лейтенанта Томиоки громыхнуло так отчаянно, что лейтенант решил

было, что молния поразила одну из машин. Однако ему лишь показалось.

— Чудо, — прошептал он, когда на миг в ярчайшей вспышке перед ним явились

советские войска. — Это похоже на знаменитую атаку Оды Нобунаги, когда он пошел в

бой во время сильного шторма.

Пример из истории шестнадцатого века подбодрил лейтенанта.

«Чудо», однако, работало на обе стороны: русские тоже увидели прямо перед собой

японские танки. Они открыли было огонь, но в условиях непосредственного

соприкосновения с противником артиллерия оказалась бесполезной: снаряды пролетали

выше цели.

Томиока сорвал противогаз и глубоко втянул ноздрями прохладный ночной воздух.

— В атаку! Вперед! — закричал он. — Огонь в горизонтальной плоскости!

И вынул пистолет.

Лейтенант намеревался стрелять во все, что хотя бы отдаленно напоминало солдат

Красной Армии.

Танки Томиоки вели огонь по каждой позиции противника, наезжали на артиллерийские

орудия, взрывали боеприпасы.

Томиока, мокрый насквозь, оставил люки танков открытыми — чтобы лучше видеть

обстановку.

«Странные они, эти русские, — думал он. — Ни одной попытки провести короткие

контратаки против наших танков. Японцы без колебаний использовали бы

противотанковые отряды смертников...»

На левом фланге легкие танки Тамады смяли пехоту противника и глубоко проникли на

позиции советских войск.

Танк лейтенанта Ито был подбит — снаряд попал в отсек с боеприпасами. Полыхнуло

желтое пламя, и лейтенант упал — у него обгорели руки и лицо. Он очнулся от того, что

водитель вытаскивает его из танка. Ито рухнул на землю и снова отключился.

— Лейтенант! — Это был пулеметчик, тоже раненый. — Нужно уходить! Наш танк горит,

русские его видят и прицеливаются.

Ито повернул голову и обнаружил, что почти ослеп. Опираясь на руку пулеметчика, он

побрел сквозь ночь в поисках своих.

...Полковник Тамада вдруг обнаружил, что остался один со своим штабом. Где танки? Где

противник? Молния больше не освещала поле боя. Вдали громыхало, но где?

«Это была моя идея — ночная атака, — думал Тамада. — И в результате я потерял целый

полк».