Страница 5

Этот духовный уровень, правда, пока что встречает у евреев, как уже было сказано, безусловное уважение, даже восхищение. Зато распространенной мишенью для насмешек становятся так называемые магиды, странствующие проповедники.

Их образ жизни и роль до конца понятны лишь в контексте особенностей еврейской религиозной жизни. Если у христиан священник — одновременно и проповедник, то раввин проповедником не был. Правда, он стал им позже, во времена так называемых евреев-реформаторов, которые свое стремление ассимилироваться, приблизиться к формам христианского культа почти всегда сочетали с подчеркнутым игнорированием иудаистских форм, чем навлекали на себя презрение высокообразованных ортодоксов, прежде всего восточноевропейских. Роль раввина заключалась прежде всего в том, чтобы выносить решения в трудных вопросах, связанных с ритуалами и законами религии, а также в общих правовых вопросах (к которым он подходил с позиций талмудического права). Если уж он выступал с чем-то вроде проповеди, то это был скорее высокоученый трактат, предназначенный для слуха избранных знатоков темы.

Что касается необразованных евреев и женщин-евреек, то к их услугам всегда был магид — наивный, не очень образованный, но общающийся с ними в доступной, популярной форме. Многие магиды по праву пользовались общей любовью и авторитетом. Однако нередко их невежество приводило к тому, что они становились излюбленным объектом для острот и анекдотов.

Максимального разнообразия, наибольшей глубины и остроты еврейский анекдот достигает лишь в двадцатое столетие. Теперь он нередко становится и кощунствующим. Точнее: таким он становится в отдельных своих вариантах, а именно в тех, что нашпигованы словообразованиями, взятыми из идиш-арго, тайного языка немецких воров и бродяг. Тайный этот язык (что поражает прежде всего) густо нашпигован гебраизмами. Правда, евреи, по большому счету, в этом не виноваты. В Германии, вплоть до недавнего времени, для них практически были закрыты все профессии, кроме старьевщиков и ростовщиков. Воры и бродяги усваивали лексику иврита — через идиш — на больших дорогах, общаясь с такими же бродягами, торговцами-евреями.

Однако время от времени и небольшим группам самих евреев приходилось спасаться от преследований не в мистических умопостроениях, а в лесах, у разбойников, показывая тем самым, что религию отцов и готовность к мученичеству они ценят не слишком высоко. Делая такой выбор, эти евреи становились, если угодно, экзистенциалистами с большой дороги. И горькая, богохульная их этика находила отражение в словах и выражениях, которыми они обогащали тайный язык своих необразованных сотоварищей-неевреев.

Достаточно будет одного-единственного примера. Слово «мезуза» означает на идише маленькую коробочку с фрагментом библейского текста. Коробочка эта висит на косяке двери каждого еврейского дома, и благочестивые евреи целуют ее всякий раз, переступая порог. А вот на воровском арго «мезуза» означает девицу легкого поведения. Аналогия очевидна: девица также стоит у двери, и каждый прохожий может потрогать и поцеловать ее. Как очевидно и шутливо-кощунственное переосмысление культового понятия.

Если еврейский анекдот по-прежнему редко позволяет себе богохульство, то в последнее время он все же отваживается на критику как отдельных религиозных установок, так и общего миропорядка. В нем по-прежнему высмеиваются глупец и самоуверенный невежда. Но теперь насмешке подвергается и мудрый высокообразованный раввин, который требует от простого ремесленника или шинкаря знания хитроумных религиозных законов; насмешке подвергается и сам схоластический закон, который все чаще воспринимается как обременительный, ненужный балласт.

По-прежнему высмеиваются не способный выйти за пределы талмудической премудрости ученый и не всегда достаточно образованный меламед, учитель низшей ступени в религиозной школе. Но в то же время высмеивается и сам многовековой обычай посылать мальчиков, в самом нежном возрасте, в школу, где их заставляют учить иврит прямо по библейскому тексту и уже лет с восьми разбираться в сложнейших, к тому же написанных на арамейском языке, положениях Талмуда. В самом деле, со стороны очень трудно представить, как может целая этническая группа — а таковой были евреи Восточной Европы примерно до рубежа XIX и XX веков — иметь в своем составе множество людей, которые с точки зрения схоластической подготовки не побоятся сравнения с понаторевшими в Библии доцентами высшей теологической школы.

При этом не следует забывать, что оба языка древней еврейской культуры, иврит и арамейский, чаще всего писались без гласных и без знаков препинания. В талмудическом тексте вы никогда с уверенностью не можете сказать, начинается предложение или заканчивается, является оно утвердительным, отрицательным, вопросительным или восклицательным. Кроме того, Талмуд, который обретал свою форму на протяжении тысячи лет (пятьсот лет до нашей эры и пятьсот лет после), состоит из мнений и сентенций, принадлежавших сотням ученых мужей. Несоответствия, противоречия, наличествовавшие в текстах, и в последующем не были устранены, предписания и правила не были сведены в строгую систему.