Страница 33

Ребе ответил: "Не плачь, я тебе помогу!" И он подошел к телу ребенка и сказал: "Пускай дитя встанет!"

Хасиды, взволнованно:

— И ребенок встал?

— С какой стати? Он же был мертвый!

— Значит, чуда не было?

Миснагед:

— Чуда не было, но я при этом присутствовал.

— Ребе, скоро Пейсах, а у меня нет денег на мацу.

— Пусть тебя это не беспокоит, — говорит ребе, — к Пейсаху маца у тебя непременно будет!

Еврей, успокоенный, идет домой. Пейсах все ближе, а насчет мацы никаких сдвигов. Тогда несчастный продает последний предмет домашней утвари, без которого можно обойтись, и покупает мацу.

Когда он рассказывает об этом ребе, тот говорит довольно:

— Вот видишь, я же сказал, что маца у тебя будет!

Засуха. Люди в совершенном отчаянии. Они идут к ребе: пускай помолится о дожде. Ребе молится — и в самом деле, начинается дождь.

Но проходит время, а дождь никак не хочет прекращаться. Люди снова в отчаянии и снова приходят к ребе: пускай помолится о засухе!

Ребе молится. Все напрасно!

— Вы же должны понять, — говорит служка ребе разочарованным евреям, — ребе еще очень молод. Вызывать дождь — это он уже умеет. А как его остановить, он пока не научился.

Рабби Дов-Бер из Межирича был преемником и последователем Баал-Шем-Това, основателя хасидизма.

Как-то раз заглядывает миснагед в окно рабби Дов-Бера и видит: тот сидит за столом и поет, а хасиды танцуют вокруг него.

— Смотри-ка, — говорит удивленно миснагед, — обычно цыгане поют, а медведь ("бер" на идише — медведь) танцует. А здесь — наоборот.

— Если бы жена у тебя была немой и вдруг заговорила, поверил бы ты в чудо?

— Нет. Вот если бы моя жена вдруг стала немой, тогда да!

— Ребе, можно ли разговаривать с мертвыми?

— Можно. Только они отвечать не будут.

Хасид:

— Я хочу рассказать вам, какое чудо сотворил наш ребе. Мы ехали на крестьянской телеге, и вдруг начался проливной дождь. Люди вымокли и стали роптать. Тогда ребе простер руки, и — что я вам скажу! Дождь лил слева от телеги, лил справа от телеги, а в середине, где катилась телега, было совсем сухо!

Миснагед:

— Это еще пустяк по сравнению с чудом, которое сотворил наш ребе. Мы вместе сидели в вагоне. Поезд стоял: завалило снегом. Была пятница, дело шло к вечеру. Наконец поезд двинулся. Тем временем наступил вечер (шабес начинается в пятницу вечером, и в шабес нельзя ездить на транспорте), и евреи в поезде стали плакать и жаловаться…

Тут ребе простер руки, произнес молитву — и что я вам скажу! Слева был шабес, справа был шабес, а в середине ехал наш поезд!

Это умышленное абсурдное сближение двух измерений: пространственного и временного — даже знатоками хасидской литературы, как это ни странно, часто воспринимается неправильно: так, словно историю эту рассказывает какой-нибудь правоверный хасид, а вовсе не противник хасидизма, стремящийся высмеять его.