Страница 37

— Берите бабника.

— Рабби, — с негодованием возражает ему почтенный член общины, — пристрастие к вину — это всего лишь недостаток. А то, что делает второй, уже порок!

— Это так, — соглашается раввин. — Но пьющий с возрастом будет пить все больше. А тот, кто любит женщин, в один прекрасный день наверняка оставит это занятие.

Раввин вынужден уволить шойхета (резник; нередко является еще и учителем Священного Писания): о нем ходят нехорошие слухи.

— Рабби, — с упреком говорит шойхет, — как вы можете верить всякой болтовне? Люди вон и о вашей дочери злословят!

— А что, разве я назначаю ее шойхетом?

Ицик молится. Подходит Кон и шепчет ему на ухо:

— Реб Ицик! Пейсах на пороге. Вы уже запаслись мацой?

— Оставьте меня в покое! Вы же видите, я молюсь!

— Реб Ицик, у меня есть для вас маца наивысшего качества!

— Вы дадите мне наконец спокойно помолиться?

— Но, реб Ицик, такая маца по такой цене бывает только раз в жизни!

Ицик, вне себя от ярости:

— Да наср… мне на вашу мацу!

Случайно это слышит шамес — и бежит к ребе:

— Вы себе представляете, Ицик сказал про мацу, что ему наср…

Ребе, удивленно:

— Надо же! А меня она крепит.

Леви — Шлезингеру, своему поверенному:

— Я ухожу в синагогу. Позаботьтесь, чтобы мне не мешали ни при каких обстоятельствах!

Едва Леви за дверь, звонят с биржи: акции "Шкоды" поднялись до четырехсот десяти пунктов. Шлезингер начинает нервничать.

Проходит еще четверть часа: акции "Шкоды" достигли четырехсот тридцати пунктов. Шлезингер едва держит себя в руках.

После третьего звонка — акции "Шкоды" стоят четыреста пятьдесят — Шлезингер мчится в синагогу, сообщить Леви новость.

Леви, сердито:

— Вы допустили три серьезных ошибки, Шлезингер. Во-первых, потревожили меня во время молитвы. Во-вторых, потревожили во время молитвы моих собратьев по вере. В-третьих, здесь акции "Шкоды" котируются уже по четыреста восемьдесят пять.

Многие берлинские евреи посещали синагогу только по самым большим праздникам. Конечно, в такие дни места были в большом дефиците, и еврейским общинам по таким редким случаям приходилось снимать дополнительные помещения.

Однажды служба состоялась в ресторане, который в другое время служил берлинскому полусвету местом для танцевальных вечеринок. Раввин, который об этом понятия не имел, убежденно наставлял слушателей:

— Того, что вы пришли сюда сегодня, недостаточно. Надо, чтобы вы приходили сюда в течение всего года!

Раввин Гирш Левин называл Берлин городом "моле йира" (полным благочестия): "Ибо каждый, кто приезжает туда благочестивым, уезжает еретиком. Значит, его благочестие остается там".

По одному старинному обычаю, только бен-Тора (знаток Торы) должен, читая молитву, накидывать на голову талес (молитвенное покрывало). Необразованный человек, ам аарец, не имеет на это права.

Когда в синагоге, во время молитвы, ам аарец накрыл голову талесом, один из молящихся подошел к нему и сказал почтительно:

— Вы, значит, бен-Тора. Почему же тогда вы не знаете, что ам аарец не имеет права это делать?

Представители похоронной фирмы обратились к состоятельному еврею с просьбой о денежном пожертвовании: они хотели отремонтировать обвалившуюся ограду кладбища. Богач ответил: