Страница 55

Фельдфебель ставит возле орудия часового-еврея. Через некоторое время, обходя посты, фельдфебель обнаруживает, что часовой исчез. Он обнаруживает его в казарме: еврей сладко спит. Фельдфебель орет на него.

— Уверяю вас, — оправдывается еврей, — я поступил вовсе не безответственно. Когда вы ушли, я попробовал сдвинуть орудие, но оно даже не шелохнулось, для одного человека оно слишком тяжелое. Значит, сказал я себе, один человек орудие не утащит. А если придет много людей, то с ними я один все равно не справлюсь. Потому я и пошел себе спать.

Фельдфебель:

— Кайзер всегда говорит: "У меня нет времени, чтобы быть усталым". Мойше, что всегда говорит кайзер?

— Он всегда говорит: "У меня нет времени. Я усталый".

Филактерии, коробочки со священными текстами, надеваемые во время молитвы, всегда черного цвета.

Йозеф Нахтлихт, гренадер королевских прусских частей, читает в казарме утреннюю молитву. Капитан застает его как раз в тот момент, когда Нахтлихт надевает на себя филактерии.

— Что это у вас там? — спрашивает капитан.

— Тексты молитв. Наша религия велит нам делать это.

— Похвально, друг мой. Благочестие украшает человека. Но с сегодняшнего дня пускай эти кожаные штуковины у вас будут белыми, как подобает гренадеру!

Вариант.

Фельдфебель смотрит, как солдат-еврей в окопе закрепляет на руке филактерии, и кричит негодующе:

— Мы тут воюем, а он давление себе меряет!

Кац, солдат первого года службы:

— Прошу дать мне отпуск, герр фельдфебель!

— Причина?

— Имматрикуляция (внесение в списки, например, студентов).

Фельдфебель:

— Вечно эти проклятые еврейские праздники!

Перед Первой мировой войной. Фельдфебель старой школы очень зол на евреев-новобранцев. Однажды его спросили, кого он считает самым выдающимся королем в истории. Он, недолго думая, ответил:

— Ирода. Потому что он велел истребить всех евреев первого года службы.

Два солдата-еврея в окопах. Поблизости разрывается мина, на них сыплется земля, град каменной крошки. Когда им удается кое-как выбраться из-под завала, Мойше спрашивает:

— Слушай, кровь — желтого цвета? Тогда я ранен.

В воинской части идут классные занятия. Солдата Вера спрашивают:

— Что вы будете делать, если услышите команду: "Добровольцы, вперед"?

— Сделаю шаг в сторону, чтобы добровольцы могли выйти вперед.

Армейская часть окапывается. Кон тоже роет себе стрелковую ячейку, глубина ее уже два метра. Подходит генерал и говорит:

— Кон, зачем так глубоко? Ты же не увидишь неприятеля!

— А вы думаете, — отвечает Кон, — мне так интересно на него смотреть?

Год 1917, высочайший визит в военном госпитале. Императрица Зита подходит к первой койке: "Как вас зовут? Где были ранены? Какую веру исповедуете?" Услышав ответ: "Я — католик", — императрица кладет на тумбочку пять сигарет.

Подходит ко второй койке. Этот раненый — протестант. Императрица кладет ему четыре сигареты.

Со следующей койки поднимает голову некто, сплошь в бинтах, и говорит:

— Мне таки сразу давайте три!

Кайзер Германии посещает лазарет. До конца войны остается немного. С некоторыми из раненых солдат кайзер вступает в разговор, обсуждает шансы на победу.

Католик считает:

— Я в победе уверен, ибо уповаю на Божью помощь и на силу наших молитв!

Протестант:

— Благодаря мужеству наших солдат и таланту наших генералов мы обязательно победим!

Еврей:

— Ваше величество, я не сомневаюсь, что победа будет за нами. Но послушайтесь моего совета, на всякий случай перепишите маркграфство Бранденбургское на имя жены.

В госпиталь с инспекцией приходит генерал и спрашивает больного солдата-.

— Что с вами?

— Честь имею доложить, у меня чирей.

— И как вас лечат?

— Честь имею доложить, смазывают йодом.

— И помогает?