Страница 71

— Я — ганев. Какая жалость!

Врач выписывает больному вору рецепт и говорит:

— Каждые два часа принимать по одной ложке.

— Оловянной или серебряной? — спрашивает вор.

— Не имеет значения. Можно и оловянной.

— Ах, господин доктор, — вздыхает вор, — я столько раз за одну-единственную минуту принимал по целой дюжине серебряных ложек. И вы думаете, это мне помогло?

Гольдфельд всякий раз появляется у своего оптового поставщика точно к моменту молитвы. Он поворачивается лицом к восточной стене (по направлению к Иерусалиму), произносит молитву — и при каждом наклоне головы крадет несколько штук из сложенных поблизости парижских шелковых платков.

Однако на этот раз оптовик был предусмотрителен и переложил дорогой товар в другое место. Гольдфельд усердно молится; вдруг он поворачивается к торговцу и говорит, кивая в сторону платков:

— Ганев! Хлопчатобумажные!

Оптовый торговец шелковыми платками ненадолго оставил Флекелеса в своей конторе одного. Тот не мог устоять перед соблазном и спрятал дюжину платков себе за пазуху.

Дома он открывает упаковку — и видит, что торговец часть платков подменил хлопчатобумажными!

— Ах, ганев (вообще, мошенник, но здесь с оттенком восхищения)! — восклицает он уважительно.

Раввин едет со своим кучером-евреем по дороге. В безлюдном месте кучер останавливает экипаж, спрыгивает, осторожно озирается — и, подняв со свежескошенного луга охапку сена, собирается положить его в экипаж.

— На тебя смотрят! — предостерегающе говорит раввин.

Кучер бросает сено, вскакивает на козлы и, хлестнув лошадей, мчится прочь. Спустя какое-то время он спрашивает:

— А кто на меня смотрел?

На что раввин отвечает:

— Бог.

— Тьфу ты! — в сердцах восклицает кучер. — А я-то испугался, думал, мужик какой-нибудь!

Давным-давно, еще до того, как Карл Маркс разработал теорию прибавочной стоимости, эльзасские скототорговцы, которые свои барыши получали, по сути дела, мошенническими приемами, были все поголовно законченными марксистами. Потому что, знакомясь, они не спрашивали друг друга, "Чем вы торгуете", а "Чем вы ганвет (мошенничаете, промышляете)?".

К раввину, известному своим корыстолюбием, приходят двое и просят рассудить их спор. Один из них украдкой показывает раввину монету.

— Я вижу, — говорит ему раввин, — что вы правы…

Второй, который был еще умнее, чем первый, сует монету раввину в руку.

— …Но я чувствую, — продолжает раввин, обернувшись ко второму, — что правы все-таки вы.

Германия в наполеоновские времена. Еврей уличен в контрабанде. К нему приходят полицейские, чтобы его арестовать. Они застают его в постели и спрашивают:

— Здесь живет еврей Нухим?

— Так точно, но он отсюда съехал!

— Счастье еще, что есть эта сволочная полиция! — говорит один вор другому. — Иначе все занимались бы воровством и нам бы деться некуда было от конкурентов!

Когда мошенник покупает перочинный нож, он испытывает его три раза. Сначала пытается в воздухе рассечь им пушинку. Если не получается, кладет нож и берет другой. Если получается, делает вторую пробу: пытается высечь лезвием искры из камня. Если не получается, кладет нож и берет другой. Если получается, делает третью пробу: пытается незаметно сунуть нож за пазуху. Если не получается, кладет нож и начинает все сначала…

Еврея обвиняют в том, что он украл штаны. Защитнику удалось добиться в суде оправдательного приговора.

Суд и публика покидают зал заседаний, только еврей остается сидеть на месте.

— Вы же оправданы, — говорит защитник, — идите домой!

— Давайте лучше подождем, пока все разойдутся. На мне же украденные штаны!

Приезжий, владельцу гостиницы: