Страница 36

А. И.: «Орали со всех сторон, что гепарин увеличивает частоту разрывов сердца. Ну, у них в башке ведь, как раньше лечили? — Покой. Лежит на спине начальник 4-го Главка, членкор Академии Петр Иванович Егоров, будущий государственный преступник <в 1952 арестован по „делу врачей“>. Лежит на спине с инфарктом. Во сне повернулся. Сестра тормошит: „Петр Иванович, Вам нельзя поворачиваться!“ <по старой методике необходимо было лежать неподвижно на спине три недели>. Он с проклятьями ложится на спину. Вот, как лечили. А тут — гепарин!»

С. 333

Не лежать на спине!

А. И.:«Я пытался договориться с сестричками: давайте попробуем поработать над больными, которым мы обеспечим лежание на животе. Ведь обратите внимание: ни одна скотина не спит на спине, ни одна! Корова может лечь на спину? Никогда. Кто может? Кошка — никогда, собака — никогда. Только человек лежит на спине и гарантирует гипостатическую пневмонию. Только человек! Рылом вниз неудобно лежать, но надо ему помочь. Это целая индустрия поворотов, лежания на животе, тренинг конечностей. Я помню Виктора Сергеевича <Шавлохова, хирурга ГНЦ> — слава Богу, его Бог наградил физическими данными тоже. Помню, как он армянку перевернул на пузо, у которой был пролежень размерами с две ладони, а мешок пролежневый вмещал Витину ладонь, это был сплошной гнойник. Он ее перевернул, и больше ничего! Перевернул на пузо, и она выздоровела. Не все, конечно, так, это я рассказываю анекдот, что она прямо сразу выздоровела. Не сразу, но благодаря этому.

Если бы нам придумать такую вещь: у больного агранулоцитоз, и мы ему прибинтовываем на спину теннисный мяч. И он лишается возможности лежать на спине. Раз не будет лежать на спине, количество пневмоний должно резко пойти на убыль. Ведь они все в известной мере ателектатические, воспаление легких без ателектаза <спадение альвеол> не может быть».

С. 361

Ювелирный разрез хирурга-архиепископа

А. И.: «В Ташкенте работал хирургом Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий (1877–1961), о котором говорили, что он боится крови. Знаете, такой странный хирург, который боится крови. Потому что его операции были бескровными. Но этот бескровный хирург мог делать следующее. Дай мне тетрадочку.

Голос: До какого листа разрезать?

А. И.: До 8-го. Раз! Считайте. Теперь до 11-го. Раз! Считайте.

Вот так он работал. У него умерла жена, и он ушел после этого в религию. Он стал служителем в церкви, продолжая оперировать. Ну, власть терпела, терпела, наступили замечательные 1930-е годы, совершился государственный переворот от большевизма к сталинизму. В 1927–1928 годах большевики были ликвидированы, в 36-м году последние были расстреляны. Те <из оставшихся>, которые себя таковыми называли, были палачами, но не большевиками. Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий отправился в Красноярский край, на север, осваивать тундру. Ну, как-то он остался живым, а книга вышла, она была переведена на практически все ведущие европейские и азиатские языки. Это „Очерки гнойной хирургии“».

С. 749

С. С. Халатов (1884–1951): «Пьян да умен — два угодья в ём»

А. И.: «А сказал это Семен Сергеевич Халатов, заведующий кафедрой патофизиологии в 1-м Меде. Классик работ по атеросклерозу, патофизиологии атеросклероза. Но поскольку он был совершенно выдающийся ученый, его надо было сожрать. И его подловили на том, что он был несколько перегружен на работе. Он говорит: „Ну, что, ей-Богу, что вы пристали? Пьян, да умен — два угодья в ём“. Абсолютно выдающегося ученого, конечно, прогнали, ну, именно за выдающееся, а не за водку. Классические работы по атеросклерозу — это Халатов, Аничков».

С. 757

Б. Б. Коган (1896–1967)[40] и А. Л. Мясников (1899–1965)[41]