Страница 43

Но что же тогда считать за материалы, достойные доверия? Ответ прост и состоит из двух частей. Во-первых, надо опираться на прямых свидетелей событий. Во-вторых, учитывать их общественную репутацию: какой профессии эти люди, попадались ли ранее на вранье, при каких обстоятельствах и когда появились их свидетельства о событии. Так вот, что касается смерти Сталина, мне представляется возможным выделить двух таких людей. Первый из них — Никита Сергеевич Хрущев. Он был прямым свидетелем обстоятельств смерти Сталина и единственным из членов Политбюро, кто об этом рассказывал еще в 1950-е гг. Несомненно, он знал о смерти Сталина все или почти все. В то же время он был явно заинтересованным лицом и потому не мог быть правдив во всем. И, тем не менее, за неимением других серьезных свидетелей (до буквально вчерашнего дня) серьезные историки были вынуждены опираться главным образом на версию Хрущева.

Но вот!.. В газете «МК» (21.04.11) появляются записки академика А. Л. Мясникова (подготовленные Верой Копыловой). Он входил в консилиум врачей, лечивших Сталина, был участником вскрытия его трупа. «МК» обещает вскоре опубликовать целиком эти записки академика, законченные им еще в 1965 г., незадолго до своей смерти, но потом изъятые КГБ в спецхран. О существовании этих записок знал ближайший ученик Мясникова академик Е. И. Чазов, который и посоветовал литератору Ольге Шестовой отредактировать и издать книгу под названием: «Я лечил Сталина». Кратко изложим основные моменты из опубликованной части записок.

«Поздно вечером 2 марта 1953 г. к нам на квартиру заехал сотрудник спецотдела Кремлевской больницы: „Я за Вами — к больному хозяину“». По дороге захватили еще профессора-терапевта Е. М. Тареева и академика-невропатолога Н. В. Коновалова. В комнате, где на тахте лежал больной, уже находились: министр здравоохранения СССР A. Ф. Третьяков, начальник Лечсанупра Кремля И. И. Куперин, Главный терапевт Минздрава профессор П. Е. Лукомский, членкор АМН СССР И. Н. Филимонов, профессора И. С. Глазунов и Р. А. Ткачев и доцент B. И. Иванов-Незнамов.

Министр рассказал, что в ночь на 2 марта у Сталина произошло кровоизлияние в мозг с потерей сознания, речи, параличом правой руки и ноги. <…> Консилиум был прерван появлением Берии и Маленкова. <…> Берия обратился к нам со словами о постигшем партию и народ несчастье и выразил уверенность, что мы сделаем все, что в силах медицины. «Имейте в виду, — сказал он, — что партия и правительство вам абсолютно доверяют». <…> Эти слова были сказаны, вероятно, в связи с тем, что в это время «врачи-убийцы» сидели в тюрьме и ждали смертной казни.

Далее А. Л. Мясников приводит медицинские показатели больного (дыхание Чэйн — Стокса, давление 220/110, температуру 38°). Пишет, что диагноз был ясен: кровоизлияние в правом полушарии мозга на почве гипертонии и атеросклероза. Перечисляет предписанные средства лечения: обильное введение препаратов камфары, кофеина, строфантина, кислород, пиявки и профилактически пенициллин.

«Мы ночевали в соседнем доме. Каждый из нас нес свои часы дежурства у постели больного. Постоянно находился при больном и кто-нибудь из Политбюро ЦК, чаще всего Ворошилов, Каганович, Булганин, Микоян. 3-го утром консилиум должен был дать ответ на вопрос Маленкова о прогнозе. Ответ наш мог быть только отрицательным: смерть неизбежна».

Далее А. Л. Мясников приближается к описанию финала.

«Весь день 5-го мы что-то впрыскивали, писали дневник, составляли бюллетени. Члены Политбюро подходили к умирающему, люди рангом пониже смотрели через дверь. Помню, Н. С. Хрущев, коротенький и пузатый человечек, также держался дверей, во всяком случае и в это время иерархия соблюдалась: впереди — Маленков и Берия, далее — Ворошилов, потом — Каганович, затем — Булганин, Микоян. Молотов был нездоров, но он два-три раза приезжал на короткий срок».

«Наконец, она наступила — в 9 часов 50 минут вечером 5 марта. <…> 6 марта в 11–12 часов дня <…> состоялось вскрытие тела Сталина. Из состава консилиума присутствовали только я и Лукомский. Вскрывал А. И. Струков, профессор 1-го МОЛМИ, присутствовали: Н. Н. Аничков, биохимик профессор С. Р. Мордашев, который должен был бальзамировать труп, патологоанатомы профессора Скворцов, Мигунов, Русаков. <…> Все подтвердилось. Очаг кровоизлияния в области подкорковых узлов левого полушария был величиной со сливу. <…> Немножко жутко и забавно было видеть, как плавали в тазах с водой вынутые из Сталина внутренности — его кишки с содержимым, его печень…»

«Кремлевка» при Брежневе во главе с Е. И. Чазовым

Л. И. Брежнев:. Ну что за человек Евгений!

Столько он сделал для меня, один из самых

близких, а ни разу ничего для себя не попросил.

Со слов Ю. В. Андропова (цит. по кн.: [Чазов, Здоровье и власть… С. 165])

В траурной процессии на похоронах К. У. Черненко

рядом со мной шел генерал-полковник, которого

я плохо знал. Обращаясь ко мне, он сказал то