Страница 49

Академик Андрей Воробьев… 2010. С. 669

«Вот случай с бактериями сибирской язвы. Это бактериологическое оружие. Оно было в Америке, соответственно, было и у нас. Какой-то ротозей хлопнул ушами и фьюить!.. Случилось, что из лаборатории дунул ветер и сдул пыль. А пыль какая? — Смесь рубленных волос с бактериями сибирской язвы. Ее так просто нельзя одними бактериями передавать. Что делает министр Петровский?

— Аветик Игнатьевич, пожалуйста, займитесь!

Он вообще-то военный гигиенист, он из армии Баграмяна. Но ему была поручена атомная и космическая промышленность. И все аварии радиационные — это его. Ну, я их знал по роду службы из его рук. При этом служба была построена таким образом. Вот ваш покорный слуга заведует отделом в Институте биофизики. Отдел более или менее автономный — клиника. У меня есть зам. директора и есть директор. Над директором — Бурназян. Над Бурназяном — министр. Как осуществляется работа? Бурназян, не говоря ни слова никому, снимает трубку и говорит:

— Андрэй Иванович, Вы знаете, на Новой Земле, ну, там, понимаете — облако. Ну, Вы же понимаете… Через часов 6–7 они прилетят. Ну, немного, человек 70, может, 72, я не помню точно. Вам надо принять.

У меня 90 коек. Они, конечно, заняты. Еще 70 больных! Он ни с кем не будет разговаривать. Я получаю приказ — и мы кладем. Без звука. Дозы он не знает. Накрыло облаком. Дозиметристы дают от 1000 до 100 рад. Все делается в одну минуту. Все ухожены, все на койках. Все в порядке. И потом — отчет. Только ему. Вот есть Брежнев, есть Бурназян, есть клиника <по вертикали>.

…Работали с Рыжковым по Чернобылю. Есть Рыжков, есть клиника. Все. По клинике отвечал я, хотя уже там и не работал. Каждое утро на Политбюро лично докладываешь ситуацию. Получаешь указания и немедленно выполняешь. Все. Никаких промежутков. Так же Рыжков работал в Армении. Лично. Он облетел ее всю. Ну, фигура серьезная. В этом вопросе ему равных не было».

Академик Андрей Воробьев… 2010. С. 671

«Бурназяну после войны поручили атомную промышленность. Конечно, он ничего в этом не понимал. А когда появилась космическая техника и топливо, то это тоже поручили Бурназяну. А когда детский сад заболел в Свердловске, стали помирать дети, Петровский <министр здравоохранения> снял трубочку и говорит: „Аветик Игнатьевич! Надо слетать туда“. Я вас уверяю, он рта не открыл сказать: мол, я занимаюсь ядерной медициной, а не поносами у детей. Полетел, облазил весь этот детский сад, кухню и понял, что все было в той доске, на которой рубили мясо. Потому что доску разрубали, она вся в щелях, и там бактерии сидели.

Проходит несколько лет. Эпидемия холеры <в Астраханской области, 1970>. Опять снимает трубочку Борис Васильевич Петровский. И посылает туда работать заместителя министра по атомной медицине Бурназяна. Почему? А потому что он знал, что Бурназян ушами хлопать не будет и наведет порядок, что главнее всего дисциплина, а не знания, как холерный вибрион распространяется — с помощью птиц (там была такая идея) или с помощью грязных рук. Бурназян не занимался никогда холерой. А ничего! Ему приказали — все бросил, сел за книжку, вызвал профессоров московских, его накачали информацией по этой болезни, и он уже профессором приехал в Астрахань. Он навел порядок в несколько дней, новых случаев холеры не было.

Если б я ему на телефонный звонок сказал, например: „Аветик Игнатьевич! Я не педиатр“. Да он бы расхохотался на той стороне трубки и сказал: „Ты — дурак, а не педиатр“. Если б я ему заикнулся, что это не моя специальность… — Ты что? Тебе доверяют? — Доверяют. Работай! Сутки на размышление. Как он — ехал на холеру, которую не знал. Только очень глупые люди будут говорить: „Знаете, Андрей Иванович, надо все-таки по специальности“».

А. И. Воробьев, П. А. Воробьев, 1986. С. 35

Е. И.: «Брежнев вспоминал, как перенес во время работы в Кишиневе тяжелый инфаркт миокарда, как в 1957 году, накануне Пленума ЦК КПСС, на котором были разгромлены Маленков, Молотов и Каганович, он попал в больницу с микроинфарктом и все же пошел на пленум спасать Н. С. Хрущева. Причем, когда он вышел на трибуну, бывшая тогда министром здравоохранения М. Ковригина встала и заявила, что Л. И. Брежнев серьезно болен и ему надо запретить выступать. (Кстати, это стоило ей в дальнейшем, после снятия Маленкова и Молотова, кресла министра.)»