Страница 17

Левые, до этого не имевшие своего пристанища, знали: здесь можно встретить единомышленников, обсудить политические разногласия, обменяться информацией, завоевать сторонников. У внепарламентской оппозиции города появилось теперь постоянное место, где можно было собраться, обсудить проведение совместных акций. Без «Клуба Вольтера» трудно было бы организовать ганноверский «Красный кружок» (об этом речь ниже. – Прим. перев.).Решительно всем известный, постоянно занятый телефон, пишущая и копировальная машины превратили клуб в центр организации демонстраций. Для левых он скоро стал незаменимым. Кто хотел узнать новости, звонил сюда. У кого было что сообщить – тоже.

Вскоре и общенациональная пресса обратила внимание на «эффективный левый плюралистический центр действий внепарламентской оппозиции». Кабаре, доклады, концерты и показы фильмов. Неожиданно наши скромные усилия оценила радиостанция «ВДР» [10], сказав, что наш клуб – «единственное место в Нижней Саксонии, где заботятся о показах прогрессивных фильмов». Все это постоянно привлекало к нам все больше людей, до этого стоявших в стороне от активных действий. Кое у кого из борцов внепарламентской оппозиции, позднее снискавших себе известность, именно здесь впервые начался процесс переоценки ценностей.

Конечно, обо всем происходящем знала и полиция, и во время демонстраций, проходивших в Ганновере или его окрестностях, возле наших дверей постоянно Дежурили две-три бронированные машины с полицейскими в шлемах. Они стали как бы составной частью клуба. А голубые «мигалки», когда их включали, заменяли нам даже световую рекламу.

Наш «Клуб Вольтера» просуществовал 18 месяцев.

В период наивысшего подъема студенческих волнений в нем как в зеркале отразились одновременно (особенно на заключительном этапе) все сильные и все слабые стороны западногерманской внепарламентской оппозиции.

Праздничное открытие было намечено на пасхальные дни 1968 года. Для клуба это было боевое крещение. Вооружившись красками и кистями, мы вшестером наводили последний блеск. Вечером к нам ворвались два иранских студента. «Слышали? Совершено покушение на Руди Дучке. Неизвестно, выживет ли…» Сперва мы не поверили. Звонили в Западный Берлин, слушали новости по радио: все верно. Какой-то молодой парень, начитавшийся подстрекательских статей в «Бильд-цайтунг», прямо на улице уложил двумя выстрелами лидера студенческого движения. Первый парализующий шок постепенно перерастал в гнев. Совещались недолго: разбившись на пары, мы отправились в обход по всем ресторанчикам и пивным в центре города, обращались к сидящим: «Слышали уже?… Демонстрация состоится в девять. Звоните своим друзьям, приходите все».

На демонстрацию перед зданием оперы собрались позднее четыре сотни человек. Для Ганновера по тем временам это было немало. Полиция была застигнута врасплох. Подобной блиц-акции никогда еще не было. Прошло немало времени, прежде чем с воем сирен примчались первые бронированные машины с «мигалками». На лице комиссара отчетливо читались растерянность и недоумение. «Кто руководитель демонстрации?» – выдавил он из себя, еле переводя дыхание. Мы игнорировали присутствие офицера. Он был здесь лишним.

Не зная как поступить – повод для сбора был достаточно серьезным, – полицейские держались подчеркнуто сдержанно. А может, наше неподдельное, видное невооруженным глазом возмущение вызывало в них чувство уважения? Осторожно, почти боязливо они пытались то тут, то там оттеснить толпу с площади. Столкнувшись с сопротивлением, стражи порядка отказались от своей затеи.

А когда по окончании спектакля первые зрители вышли на улицу из здания оперы (многие из них впервые услышали ужасную весть через мегафон) и в своих вечерних нарядах присоединились к демонстрации, полиция потихоньку убралась. Только на углу был оставлен одинокий пост наблюдения.

Глубокой ночью мы объявили о закрытии митинга. Но «Клуб Вольтера» в эту ночь оставался открытым: до самого утра в нем заседал первый стихийно возникший комитет действий из 30 человек.

Мнение было единым: газета «Бильд» – соучастница покушения. Совершенно очевидно, что оно было результатом тщательно подготовленной кампании травли со стороны газет концерна Шпрингера, последовательно проводимой в течение длительного времени против внепарламентской оппозиции и лично против Дучке. Таким образом, объект будущих акций протеста был намечен. Мы разрабатывали соответствующие планы.