Страница 20

Я не мог отказать себе в удовольствии лично нанести булавочный укол тупым сторонникам идеи единоличного представительства. Это, как я надеялся, придавало делу необходимую остроту. В соответствии с содержанием вечеров я окрестил серию довольно точно: «Наш сосед ГДР», – хорошо зная, что такая формулировка – простая и сама собой разумеющаяся – сильнее всего уязвит сторонников «холодной войны».

Одним из самых интересных вечеров из серии о ГДР было чтение стихов с участием Германа Канта. Впервые на Западе должны были прозвучать отрывки из его еще не опубликованного романа «Импрессум». Мы по праву считали этот вечер значительным литературным событием для всей страны и потому пригласили журналистов из всех крупных изданий, ведущих литературный раздел. К сожалению, ни одна из газет не воспользовалась возможностью получить информацию из первых рук. Вот если бы автор был диссидентом – тогда другое дело, тогда интерес к нему проявился бы мгновенно.

Однако отсутствие китов журналистики не стало невосполнимой потерей. Желающих прийти на чтение оказалось столько, что дело едва не дошло до драки из-за восьми или десяти мест, зарезервированных для прессы, которые мы в последнюю минуту отдали простым смертным.

Публика в зале была пестрой: студенты и почтенные книготорговцы, молодые рабочие и представители системы образования. Вечер прошел с успехом. Особенно группа сотрудников общества имени Гёте не переставала удивляться, что такой блестящий писатель, мастер точных формулировок, обладающий даром убеждения и вообще сам по себе просто симпатичный человек – и вдруг именно он подчеркнуто демонстрирует свои коммунистические убеждения…

В средствах массовой информации с публикациями было негусто: беседа в местной газете, короткое радиоинтервью. И только две недели спустя в прессе «свободного» Запада тема «Кант» внезапно замелькала в заголовках на литературных страницах. «Новый роман писателя из Восточного Берлина Германа Канта не будет издан в ГДР, – подчеркивал диктор сводки новостей северогерманского радио. – В студенческом издании ГДР «Форум» прекращено печатание журнального варианта его выдающегося литературного произведения».

Я не успел позвонить самому Канту и уточнить всё лично, так как буквально уже через десять минут после передачи сообщения мой телефон начал беспрерывно звонить, и так продолжалось до конца дня.

Первый из позвонивших оказался редактором гамбургского еженедельника «Цайт».

– Скажите-ка, господин Киттнер, ведь это у вас несколько недель назад выступал с чтением Герман Кант? Какой-нибудь отрывок из романа «Импрессум» был в его программе?

– Да, конечно. Вы ведь получили наше приглашение. Я же вам об этом писал…

– Это очень интересно. Не знаю, слышали ли вы уже: на той стороне на Канта наложен запрет. Ужасно, не правда ли? Может, у вас есть случайно копия его рукописи?

– Нет, к сожалению.

– Но что касается содержания… Вы, конечно же, знаете, о чем там идет речь? Не могли бы мы с вами побеседовать об этом?

Так вот откуда дул ветер! Когда какой-нибудь коммунист выступает с чтением в левом клубе – это неинтересно. Но теперь… может, это политический дисси?… Вот это литературная тема.

– Н-да… – Я продемонстрировал удивление. – Не могу понять… У вас же была возможность послушать все самому, даже записать… Но вы ведь не пришли. На ваш стул мы посадили какого-то молодого рабочего…

Вот так и становятся жертвами собственного антикоммунизма. Я, честно говоря, наслаждался неприятной ситуацией, в которой он очутился, и дал ему это почувствовать.

– Ах, знаете ли, господин Киттнер, такой плотный график… столько много всего наваливается… и секретарши могут забыть положить на стол… Верите или нет: когда ваше письмо попало ко мне, было уже поздно… Да если бы знать… А вы что, действительно не можете мне… Я имею в виду какие-нибудь два-три момента…

– Да, помнится, он отпускал шуточки по поводу графини Дёнхофф [12].