Страница 24

Мои доводы не возымели действия: «Исход борьбы решается в центрах. Ганновер и ваша внепарламентская оппозиция – это все мура. Не можем же мы требовать от наших товарищей, чтобы они спали в парках на скамейках». И еще: «Речь здесь идет о более важных вещах. В революционных делах решается, что происходит сегодня и здесь, а не то, что случится потом. Л здесь вопрос стоит, кто кого».

Прекрасно сказано, а в данной ситуации даже чересчур, поэтому я не отступался. Но получил резкий отпор: «У нас как представителей антиавторитарного крыла отсутствует принцип лидерства. Ты должен убедить каждого по отдельности». И продолжали пить пиво.

Мне действительно не оставалось ничего другого – час закрытия угрожающе приближался, – как переходить от столика к столику и убеждать людей, что они принесут гораздо больше пользы внепарламентской борьбе, если сейчас перебазируются в заведение, которому разрешено работать по ночам, в бюро ССНС или «Бункер-отель». Лишь меньшинство последовало моему призыву. Еще шесть или семь человек позволили уговорить себя, когда я предложил им переночевать в моей квартире. В знак благодарности они на следующее утро испачкали все двери безвкусными надписями типа тех, что можно увидеть в общественных туалетах. Подавляющее же большинство наградило меня язвительными замечаниями: «Посмотри лучше в последний раз на свой прекрасный клуб! Завтра от всего этого не останется камня на камне», «Такой центр действий все равно никому не нужен. Давно уже стал ревизионистским», «Н-да, вот как бывает, когда тебя экспроприируют. Зови-ка на помощь своего Ульбрихта».

Кто-то дал мне подножку, да так, что я под оглушительный хохот растянулся на полу.

Одной только ганноверской группе ССНС было не по себе – в конце концов она регулярно заседала в клубе, над которым теперь нависла угроза. Но никто из них не сказал ни слова.

Вот-вот должен был пробить полицейский час, казалось, что все потеряно. Полиция, получившая тем временем новые значительные подкрепления, стояла теперь вплотную перед входом. Внутри же, как во времена студентов-корпорантов, за пивными столами хором горланили: «Не позволим, чтобы нам указывали. Останемся здесь, несмотря ни на что».

Тогда я предпринял последнюю отчаянную и абсолютно безумную попытку спасти ситуацию. На успех я, честно говоря, и не рассчитывал. Укрывшись от посторонних глаз, я скатал из бумаги нечто вроде рупора. Когда я начал говорить в него, в закрытом помещении возникло полное ощущение, что кто-то вещает через мегафон:

«Внимание! Говорит руководство акции действия! Товарищи, довольно, теперь мы все спокойно и дисциплинированно расходимся. Товарищи, спокойно и дисциплинированно. Увидимся завтра. Товарищи, сейчас мы все расходимся…»

Я не давал им время на размышления, я повторял без пауз: «Товарищи, довольно…» И случилось то, во что трудно поверить: повсюду из-за столов люди начали подниматься с мест и идти к выходу – спокойно и дисциплинированно. Один или двое попытались остановить поток – напрасно, их засосал водоворот и вынес наружу. А Петер к тому же включил магнитофон с записями кубинских революционных маршей на полную мощь, что предотвратило дискуссию, которая могла бы все свести на нет.

Только одна группа в дальнем углу зала скандировала: «Оставаться на местах! Оставаться на местах!», но, очутившись в явном меньшинстве, удрученно присоединилась к общей массе. Вскоре после этого убралась и полиция, тоже, наверное, удрученная.

В ходе проведения акций «Красного кружка» в 1969 году всем участвовавшим в них группировкам стало ясно, какое значение имел «Клуб Вольтера» как организационный центр. Результатом этого явились участившиеся со всех сторон попытки захватить в нем власть. Только коммунисты, Социалистический союз высших школ (студенческая организация, давно уже ушедшая влево от своей прародительницы СДПГ) и сознательные либералы пытались сохранить единство действий. «Антиревизионистская фракция ССНС» (большая часть «традиционалистов» покинула организацию – частью добровольно, частью была исключена), анархисты и маоисты создали коалицию с целью захватить в свои руки клуб или уничтожить его. Схватки, разгоравшиеся вокруг «Клуба Вольтера», в последующем порой переходили в открытый террор.