Страница 16

— Слыхал, — отвечает Язь.

— Как же нам теперь быть?

Язь в недоумении шевелит плавниками.

И в самом деле, пугливые, осторожные рыбы поставлены в очень затруднительное положение.

Чья это мормышка — кандидата филологических наук или простого слесаря из трамвайного парка? Кому отдать предпочтение — члену художественного совета киностудии или заведующему отделом кадров коммунального треста? Хорошо им: там наверху все ясно, — а тут поди разберись…

Опять же здоровье… Кажется, рыбак подергивает блесну по всем правилам, а вдруг он коликами страдает, наплачешься тогда у него на крючке!

А вот эта поплавочная удочка чья? Может быть, хозяин ее и честный человек, а может быть, уже дважды привлекался за лжесвидетельство по квартирному делу? Свяжешься с таким, затаскают потом по инстанциям…

Нет, уж лучше подальше держаться! И рыбы уходят на глубину, забираются под коряги, куда не проникнет никакая рыболовная снасть.

И даже малоразборчивые ерши перекочевывают в другой конец водоема, где сидят на льду курносые мальчишки без единого документа в кармане.

Даже ершам скучно и противно иметь дело с канцеляристами!

Лишние люди

Ранним ноябрьским утром я пришел в ателье «Меховые изделия» заказать себе шапку. Давно уже старый друг нашей семьи оленевод и охотник прислал мне шкуру молодого олененка. «Сшей себе настоящую шапку, — писал он. — А то ходите там в Москве бог знает в чем, страх берет за вас, того и гляди уши отморозите». Я все откладывал осуществление доброго совета друга. Но тут пришлось: предстояла длительная командировка на Север, куда в шляпе или кепочке не сунешься.

Приемщик, разбитной чернявый паренек, помял шкурку в руках, посмотрел на свет, зачем-то подул на мех и, небрежно бросив ее на прилавок, сказал:

— Шапка будет готова через месяц.

Такой срок меня не устраивал.

— Видите ли, через десять дней в район Мезени выезжает большая комплексная экспедиция. Получены интересные материалы по древним народным промыслам…

Но чернявый не стал ждать окончания моих пространных объяснений. Его натренированный слух уловил главное — десять дней.

— Месяц — это по инструкции. Если хотите раньше, пройдите к директору.

Пришлось нырнуть под прилавок, протиснуться через узенькую дверцу и потом долго лавировать между столами, заваленными обрезками всевозможных мехов. И вот наконец я в кабинете директора.

Собственно, кабинетом эту фанерную конуру можно было назвать, лишь обладая хорошо развитым воображением. Хотя кое-какие аксессуары такого кабинета имелись: индивидуальная вешалка, телефон, крохотный письменный стол, какие ставят в студенческих читальных залах, письменный прибор с бронзовым рыцарем, перекидной календарь.

Директор читал «Советскую Россию». Не прерывая чтения, он коротко бросил:

— Докладывайте.

Я стал сбивчиво излагать свою просьбу, снова упомянув про комплексную экспедицию и древнее искусство народных умельцев. Рассказ, кажется, заинтересовал директора. Свернув газету вчетверо, он спросил:

— Это те, которые ложки делают? Видал в Столешниковом переулке.

— Нет, почему же ложки! Найдены редкие образцы деревянной архитектуры семнадцатого века. И не только церковного, но и гражданского зодчества…

— А-а… Я-то думал ложки, — разочарованно протянул директор. — Не можем. Сроки разработаны техническим отделом Роспромсовета и апробированы в исполкоме. — Затем, обращаясь к кому-то за фанерной перегородкой, добавил: — Марья Ивановна, будут спрашивать — я в управлении!

И стал надевать отливающие свежим лаком галоши.

Но шапка была мне нужна, и я продолжал стоять, переминаясь с ноги на ногу…

Директор надел пальто, неторопливо заправил под него клетчатый шарф, вынул из кармана кожаные перчатки… и, уже повернувшись ко мне спиной, буркнул:

— Зайди к зав. производством.

Заведующий производством, не в меру располневший сорокалетний мужчина, листал какую-то толстую бухгалтерскую книгу.