Страница 31

Как я стал спортивным обозревателем

Нелады с грамматикой у меня возникли давно.

Помню, еще в шестом классе нам дали упражнение с пропущенными буквами: «Море взволнова…о. Ученик отвечал быстро и взволнова…о». Естественно, что в первом случае я поставил два «н», а во втором — одно. Я объяснил учительнице, что израсходовал в первом случае двойную порцию «н» из уважения к морю, которому я решил отдать предпочтение перед каким-то безвестным учеником. Но мои доводы не были приняты во внимание, и я получил двойку.

Подобные недоразумения происходили довольно часто. Разобраться в бесчисленных языковых нагромождениях, образованных многими поколениями лингвистов, было выше моих сил. И я вышел из школы с девственно чистым разумом, не отягощенным какими бы то ни было правилами правописания.

В связи с этим попытку моей матери сделать из меня газетного корректора нельзя считать полностью удачной.

В качестве ученика-практиканта я продержался в корректорской газетной типографии три смены. Наступила четвертая. Доведенные моей совершенно экзотической безграмотностью до последней степени экзальтации женщины-корректора тесно обступили маленький столик, за которым я обосновался, и буквально на руках вынесли меня вместе со столом и стулом на лестничную клетку.

Здесь и нашел меня заведующий отделом кадров из бывших чинов военизированной охраны крупного овощного склада. Когда я громко пожаловался ему на свою горькую судьбу, он глубокомысленно заметил:

— Да, юноша, вам нужно расти.

И привел меня к секретарю редакции.

Руководителя редакционного штаба называли старым газетным волком, и к этому имелись все основания. Во-первых, секретарь редакции был действительно стар и, во-вторых, зол. Его злость отчаянно обострилась под влиянием потока юных звезд от журналистики, которые с шумом и треском возникали на редакционном небосклоне и с треском исчезали. Вот и сейчас он, тупо уставившись на заведующего отделом кадров, сердито спросил:

— Опять?

И, не дождавшись ответа, указал на дверь:

— К Сочкину его, к Сочкину!

На следующее утро я был у заведующего отделом информации Сочкина. Он принял меня очень приветливо.

— Здорово, старик. Ты вот что, побегай по городу, собери кое-какую информацию. А я тем временем свяжусь с министерством.

И, набрав домашний телефон, стал выяснять у жены, по-прежнему ли ей тяжело глотать и не увеличились ли у нее гланды.

Тем временем я пытался собирать информацию. Заходил в подъезды домов и учреждений, магазины, толкался у газетных киосков, читал афиши. Но ничего подходящего для газеты не находил.

«Нет, так дело не пойдет, — подумал я. — Надо встретить интересного человека». И зашел в большой гастрономический магазин. Это было счастливое решение. У прилавка с колбасой стоял человек, которого сама судьба назначила быть героем очередного газетного интервью: в оленьем треухе, такой же оленьей шубе и унтах. «Полярник! — мелькнуло у меня в голове. — Только что вернулся с Диксона».

И я стал неотступно следовать за моим героем. Так мы обошли почти весь «Гастроном» — от копченостей к отделу полуфабрикатов, винному, рыбному и, наконец, фруктовому отделу. И в тот момент, когда нагруженный многочисленными покупками полярник пытался покинуть «Гастроном», я притиснул его к облицованной мрамором входной колонне.

— Не найдется ли у вас интересной информации для меня? — спросил я.

Захваченный врасплох полярник вздрогнул от неожиданности.

— Отчего же не найтись, конечно, найдется, молодой человек, — проговорил, подхалимски улыбаясь, полярник. — Вы только уж разрешите мне пройти.

С этими словами мой герой юркнул в толпу, вскочил в стоящее у дверей магазина такси и был таков.

Наверное, он принял меня за начинающего агента ОБХСС.

Стоит ли рассказывать, как был раздосадован Сочкин, выяснив, что я, прошлявшись целый день по городу, не смог выдавить из себя ни одного факта или события, достойного постоянной рубрики «В несколько строк».