Страница 53

Но договоренность эта не была соблюдена. Едва Толик появился в пределах санатория, как ему дали новое поручение. Не смог он поехать на Сейм и на другой день. Об индюке забыли.

Тем временем артель «Эх, уха!» продолжала столь успешно начатую на Сейме добычу рыбы. Состоялись две очень удачные поездки в Якушино — на старое русло Сейма. Был разведан замечательный пруд в деревне с лирическим названием — Груня. Однажды артель доставила отсюда около пуда сазанов, карпов и карасей. Рыбные блюда явились приятным дополнением к довольно однообразному санаторному меню. Авторитет артели в глазах отдыхающих и администрации санатория рос и укреплялся.

Но происходил и другой, пока скрытый процесс, свидетельствующий о том, что дни артели сочтены. Уехал Иван Филиппович, так и не поймавший на свою великолепную снасть ни одной рыбины. Кончился срок путевки у архитектора Мухина. Эта потеря оказалась особенно чувствительной: мы лишились прекрасного администратора. Новый член артели Володя, старейший деятель пионерского движения, стал открыто критиковать деспотизм Димки, и внутри артели начались распри.

Критика шла и извне. Добчинский и Бобчинский всюду не уставали говорить, что своими поездками мы срываем организованный отдых. Не прекращались нападки на Николая Петровича. Злополучная история с выползками не была забыта, старожилы санатория посвящали в нее каждого вновь прибывшего. Многие критиковали даже название нашей артели, находя его слишком вульгарным.

Так наступил кризис. Оставшиеся члены артели решили покинуть санаторий все вдруг, вне зависимости от сроков путевок. Началась сдача инвентаря Степану. И тут опять на сцену появился индюк. Вспомнил о нем Иван Семенович:

— Это ведь тоже казенное имущество. Так сказать, живой инвентарь. Артель должна его сдать.

Но тщетно Иван Семенович ходатайствовал о своем любимце — никто не хотел слышать о каком-то индюке. Так Иван Семенович дошел до самого товарища Тишкина.

— Опять индюк? — возмущенно спросил Тишкин. — Какой индюк, где индюк?

— На Сейме. Совсем один, — лаконично ответил Иван Семенович.

— Немедленно доставить, — распорядился ретивый администратор. И добавил — Доставить живого или мертвого.

Толик оказался в отлучке, и за индюком послали другую машину.

В полдень мы уже грузили наши пожитки в автобус, чтобы добраться до Льгова и там сесть в поезд. Настроение у всех было грустное, нас провожали сочувственными улыбками.

В это время на санаторном дворе показалась «Победа». Шофер затормозил и открыл дверцу. На асфальт вывалился индюк. Живой и невредимый. Вынужденная временная ссылка пошла ему даже на пользу: индюк явно прибавил в весе.

Мы окружили нашего старого знакомого со всех сторон. Индюк внимательно осмотрел всех и потянулся к Ивану Семеновичу. Не в силах наблюдать больше трогательную сцену расставания двух друзей, члены артели стали занимать места в автобусе.

Наконец шофер дал газ. За всю дорогу до Льгова мы не сказали друг другу ни слова, но знали, что каждый думает об одном и том же. Когда мы проходили со своими чемоданами через гостиную, то увидели на доске следующее объявление:

«Вниманию любителей рыбной ловли.

Организуется коллектив рыболовов — „Восход“.

Запись желающих в палате № 51».

По странному стечению обстоятельств это была палата, в которой жил раньше наш председатель Димка.

Значит, думали мы, дело наше не погибло. Жизнь продолжается….

Притча об окуне

(Из редакционного быта)

Произошло чрезвычайное происшествие: Петр Алексеевич Доброхотов, редактор сельхозотдела большой ежедневной газеты, поймал огромного Окуня. Сияя от счастья, Петр Алексеевич приволок добычу в редакцию. На первой же планерке Окунь вызвал оживленный обмен мнениями.

— В завтрашний номер мы не можем его поместить, — вежливо, но твердо заявил заместитель секретаря редакции. — Отдел сельского хозяйства почему-то считает ниже своего достоинства своевременно сдавать в секретариат заявки о пойманных Окунях.

Представителя штаба редакции поддержал редактор отдела советского строительства: