Страница 56

— Хорошо, что хоть теперь признал, Белоносов. Критику уважать надо.

— Да, золотые ваши слова, Петр Никифорович. У меня все, Петр Никифорович. Может быть, у вас будут какие-нибудь пожелания?

— Только одно, Белоносов. Дай мне спокойно закончить докладную записку в совнархоз.

— Извините, Петр Никифорович, больше отвлекать не стану. Извините.

И Петр Иванович Белоносов вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.

Когда мой друг, временами снабжающий меня темами, передал эту короткую сценку, я удивился.

— И ты думаешь, что на этом материале я могу написать юмористический рассказ? Что же тут необыкновенного? Обычный разговор обычного начальника со своим подчиненным.

— Вот и ошибаешься. Все дело в том, что Петр Иванович Белоносов — управляющий строительным трестом, а Петр Никифорович Чернопятов — рядовой сотрудник.

Я удивился во второй раз.

А потом подумал: «Не перепутал ли мой приятель? Может быть, управляющим был все-таки Чернопятов, а рядовым сотрудником Белоносов?»

Предложение было настолько правдоподобным, что я его очень охотно принял.

Желтый дьявол

На больших настольных часах Пензенского государственного завода было без пяти семь, когда я вернулся домой. Как бывало всегда в такой день, жена встретила меня стандартным вопросом:

— Зарплату получил?

Я молча кивнул, снял в прихожей ботинки, одел домашние туфли и прошел в спальню, чтобы переодеться. Только я снял пиджак и повесил его на стул, как появилась жена. Подойдя ко мне вплотную, она тоном, не допускающим возражений, произнесла:

— Дыхни.

Приученный за двадцать пять лет совместной жизни к этой процедуре, я с готовностью повиновался.

— Дыхни еще раз! — потребовала жена. — И не прикидывайся дурачком, надеюсь, тебе известна разница между вдохом и выдохом. Дыхни как следует. Меня ведь не проведешь.

Я дыхнул как можно добросовестнее.

Жена сморщила носик и с плохо скрываемым отвращением грозно сказала:

— Опять?!

— Но, дорогая… — попробовал я защищаться.

— Ничего не хочу слышать. Мне надоело, что это повторяется каждый раз, как только ты получаешь зарплату. Ну, скажи, тебе не стыдно, что явился домой в таком виде?

— Стыдно, — признался я. — Но ведь ты знаешь, дорогая, как я люблю тебя, детей и наш милый дом…

— Не заговаривай зубы. Твоя так называемая любовь к семье тут совсем ни при чем. Ладно уж, быстрей переодевайся — и за стол. Дети ждут.

Когда я, вымыв руки, появился в столовой, на меня уставились две пары сверкающих любопытством глаз. Дети хотели знать: попало ли сегодня их папе или все обошлось благополучно? Мой смущенный вид достаточно красноречиво свидетельствовал, что без экзекуции не обошлось и на этот раз. Когда мать отвернулась к плите, маленькая Наташка приникла к моему уху и прошептала:

— А ты, папа, больше не делай так.