Страница 28

С героев его внимание перенеслось бы на периферию, на даты изданий, на комментарии, на качество бумаги, на переплеты. Такая расстановка, быть может, и понадобится ему когда-нибудь, но не сейчас, когда он работает над фигурами. Здесь нужны резкие линии. Тут надо идти не от комментариев, а от самих вещей. Комментарии же должны быть только аккомпанементом, и для того, чтобы образовать огромные масштабы, Свистонов освободил полку, взял «Мертвые души» Гоголя, «Божественную Комедию» Данте, творения Гомера и других авторов и расставил в ряд.

«Люди – те же книги,- отдыхая, думал Свистонов.- Приятно читать их. Даже, пожалуй, интереснее книг, богаче, людьми можно играть, ставить в различные положения». Свистонов чувствовал себя ничем не связанным.

Глава восьмая ПОИСКИ ВТОРОСТЕПЕННЫХ ФИГУР Свистонов не долго высидел дома. Для его романа нужны были второстепенные фигуры, вид города, театры. На следующий день к вечеру он вышел.

Он с увлечением принялся за перенос деталей города.

У инвалидов толпились покупатели.

– Да, да,- ответила покупавшая дичь.- Я бывший профессор Николай Вильгельмович Кирхнер.

На профессоре были все та же засаленная ермолка, 111 все та же разлетайка, все те же галоши на босу ногу, привязанные веревками. Все те же очки в золотой оправе, все тот же вечный узел в руке. Ему казалось, что все еще надо куда-то спешить и стоять в бесконечных очередях.

Теперь профессор получал сто рублей пенсии, жил в гостинице «Бристоль», но все для него было кончено.

Дтя него наступила вечность. Его лицо было хмуро и глаза по-сумасшедшему сверлящи, а губы слегка скептически сложены.

Десять лет он и Свистонов встречались на улицах и никогда не разговаривали. Но сегодня профессор чувствовал страшное волнение Его грубо выгнали из канцелярии Государственной филармонии. Его взяли под руки и бросили на улицу, повернулись и захлопнули дверь. Но как же так! Ведь его сестра сломала ногу, выходя после концерта, на лестнице. Она поскользнулась и упала.

Распростившись с третьестепенной фигурой, Свистонов направился к второстепенным фигурам, к токсовским старичкам. Старички обрадовались ему, так как они были одиноки и словоохотливы. А со Свистоновым можно было поговорить, как им казалось, о прежней жизни, ему можно доказать, как прежде ценили музыкантов, показать медаль и карточку высокопоставленного лица с собственноручной надписью и портреты высокопоставленных учеников, мальчиков в мундирах, которых он во время оно обучал игре на балалайке.

– Да вы уж, Татьяна Никандровна, не ухаживайте за мной. Я человек простой,- говорил Свистонов.- Понравились вы мне очень, я вот и зашел к вам, попросту провести вечерок Уютно у вас очень, Татьяна Никандровна. Чувствую это. Знал, что и варенье у вас будет.

Я, конечно-, не такой музыкант, как Петр Петрович, но музыку я люблю А иногда очень музыки хочется. Вот я и понадеялся, что Петр Петрович возьмет флейту да после чая и сыграет – А на чем вы играете? – спросил старичок.

– Да на рояле чуть-чуть,- ответил Свистонов.- Почти что одним пальцем Ноты разбираю, аккомпанировать могу.

– Должно быть, забросили? – сочувственно спросил старик – Да, в людях выдержки мало! Из моих учеников тоже никто музыкантом не стал. Помню, учил я детей одного статского советника. Славные были мальчики. Сейчас пишут, что издевались они над нами. Не 112 верьте, неправда это. Вот и Татьяна Никандровна может подтвердить. А воспитание какое было! Как учили их внимательности. Чуть что, сейчас без сладкого или в угол ставили, и мамаша извиняется, и папаша придет: «Я их обязательно накажу»,- и никогда без обеда не отпускали. А какие были важные лица, а бывало, обязательно усадят рядом с собой, чтобы мне обидно не было…

– И рекомендации давали,- перебила Таня.- И уроки доставали, и на места устраивали.

– А уж о подарках нечего и говорить,- заметил старичок.- И на Рождество, и на Пасху. А если узнают, что женишься, обязательно – посаженый отец, а если ребенок – то крестный отец, если сын студент революционером окажется, к градоначальнику сам едет.

Свистонов пил чай, помогал старичку рассказывать.

Задавал вопросы, то он вздохнет, то промолчит, то головой покачает, то помычит слегка, то откашляется.

– Вот я сейчас принесу, покажу вам подарки! – сказала старушка.- Петя, куда же ты ключ дел? – раздалось из соседней комнаты.