Страница 32

Свистонов вышел на работу – тем более что и день был подходящий. Он прошел мимо памятника Петра Великого, но обернулся на пение: к памятнику, идя от Сенатской площади, приближался седобородый человек в длиннополом позеленевшем пальто, остановился перед памятником, погрозил Петру кулаком и сказал: Мы вам хлеба,- А вы нам париков.

От тебя все погромы.

Затем, опустив голову, побрел дальше.

Свистонов остановился и записал, затем вошел в Сад Трудящихся. Он купил папирос и шоколаду у инвалида, закурил и стал внимательно осматривать состояние и местоположение сада: «Что отвлечь от него? Бюсты ли в мундирах, взять ли сидящих на барьере фонтанного бассейна, показать ли Адмиралтейство с гигантскими фигурами?… Народ ли, толпящийся, и вращающийся, и ухаживающий?…» Свистонов прислонился к стволу дерева.

127 Три часа ночи Бар Свистонов сел у самого оркестра.

Свистонов принялся работать над встречей Психачева с грузином. Свистонов воспользовался разрешением, данным Психачевым среди холмов, и не изменил и не заменил его фамилии Свистонов выводил: Психачев познакомился с Чавчавадзе в баре На эстраде играло трио виолончель – старик в бархатной куртке, скрипка – русский в сером костюме и гетрах, пианино – еврей-заика «Не искушай меня без нужды»,- ныли звуки Из-за столика поднялся старик Повелительный жест рукой – «молчи»,- обращенный к молодому собутыльнику в кожаных черных перчатках, в косоворотке Шляпа собутыльника лежала на мраморной доске Затем, слушая тоскливый романс прикрыл старик глаза рукой и заптакал Чавчавадзе ел цыпленка – В нем душа Дон Жуана,- обратился Психачев к угощавшему грузину,- несчастный старик – Предока/ки судьбу моей матушки,- протянул Чавчавадзе пожелтевший листок Психачеву,- ты выпил и закусил Снова дома Свеча догорала, фитиль лег набок, и пламя касалось розетки Свистонов вынул железнодорожную свечу и вставил ее в подсвечник Закурил, подумал и склонился над вынутым листом бумаги Окончив гадание, Психачев подошел к столику старика – Ужасна ваша участь,- сказал он старику на ухо По вечерам Психачев подрабатывал в трактирах в качестве гра фолога Но сейчас он подошел, движимый состраданием Но по при вычке речевой аппарат добавил «Не дадите ли ваш почерк'» – Володя, ты' – вскричал Экеспар, настигая Психачева – Что ты тут делаешь' Психачев замялся – А мне говорил^ что ты стал ленинградским Калиостро1 – А ты' Где ты пропадал' – И, дорогой друг, где только я не был, создал даже – За пятнадцать лет ты изменится, дорогой друг – Да и ты не похорошел Милиционер весело отдал честь Психачеву, Психачев поздоро вался с ним за руку – Это волшебный милиционер,- сказал Психачев,- если б ты знал, какие чудеса он мне рассказывал про яблони' Так шли Экеспар и Психачев в белую ночь «Пейзаж, пейзаж скорее1» – подумал Свистонов.

128 Дорога постепенно озарялась солнцем Пустой Летний сад шелестел В отдалении видна была Нева Навстречу Экеспару и Психачеву шел фининспектор В это время писатель Вистонов, одержимый мыслью, что литература – загробное существование, высматривал утренние пейзажи, чтобы перенести их в свой роман Уже были описаны отдельные части города, когда он встретился у мечети с Психачевым и Экеспаром – Э, дорогой друг, доброго утра,- протянул руку Вистонов,- живем' – Живем' «Этим надо закончить главу,- подумал Свистонов – В следующей главе придется развернуть себя, передать токсовские холмы, увод Куку, знакомство с Психачевым» Тесто вполне поднялось – площадь романа, пейзажи и линии были ясны.

Свистонов зевнул и отложил самопишущее перо.

Слои пыли уже успели улечься на книгах после недавней перестановки, и рассыпчатые жучки и мокренькие букашки грызли, точили, просверливали книги. Вперебой с часами тикали жучки. Под аккомпанемент жучков Свистонов выпрямился, творческий порыв его иссяк.

«Чем бы заняться?» – подумал он – и решил пройтись Он шел по улице, утомленный работой, с пустым мозгом, с выветрившейся душой.

Роман был окончен Автору не хотелось больше притрагиваться к нему Но произведение его преследовало.

Свистонову начинало казаться, что он находится в своем романе Вот он встречается с Кукуреку на какой-то странной улице, и Кукуреку ему кричит- «Куку, Свистонов, Куку' Вы сами Куку, Свистонов», и вдруг выскакивает из-за Куку Психачев и начинает в пустынном месте чародействовать. «Вот я сейчас,- говорит он,- покажу, как заключают пакты с дьяволом. Но ради бога, не говорите об этом Машеньке. Что? вы талантливы? Вы гениальны? Вы покажете меня всем во всем моем злом могуществе?» И начинает Психачев произносить слова- «Сарабанда, пуханда, расмеранда». – и видит Свистонов, что он рассказывает Машеньке под зеленой березкой про ее папашу. «Так, так,- говорит он,- Машенька. Ваш папаша совсем не возвышенный человек, а некая презренная и презираемая личность. Он совсем не настоящий мистик, а черт знает что. И не видит он ничего дальше своего носа. А насчет очков, в которые можно видеть невидимый мир, то знаете, это того-с… таких 5 Ванна Архимеда 129 очков у него никогда не существовало. Так что и потерять он их не мог. Врет он, что ему подарил их один немецкий профессор. Врет он, что он видел в них, как его предки обедают». А Машеньке будто и не четырнадцать лет, а восемнадцать. А вот и Паша, и милиционер, и глухонемая идут к нему навстречу гуськом.

Свистонов вышел.

– Тим-там… Эх, шарабан мой, ти-та, та-ти-та, и разошлись, как в море корабли.

Домовые фонари освещали углы строений и ворота, звуки песен и гитар уходили в переулки и снова возвращались на набережную и таяли между звездами и их отражениями.

Днем сверху город производил впечатление игрушечного, деревья казались не выросшими, а расставленными, дома не построенными, а поставленными. Люди и трамваи – заводными.

Ночью курил Свистонов над опрокинувшимися освещенными домами на набережной Фонтанки. Длинная чугунная решетка перил качалась в воде, освещенные невидимой луной облака плыли.

Одиночество и скука изображались на лице Свистонова. Огни в воде, пленявшие его в детстве, сейчас не могли развлечь его.