Страница 36

Мы простую воду пьем, хвалим солнце и поем.

Волк, какое у тебя занятие? 'Волк Я, задрав собаки бок, наблюдаю звезд поток.

Если ты меня встретишь лежащим на спине и поднимающим кверху лапы, значит, луч моего зренья направлен прямо в небеса.

Потом я песни сочиняю, зачем у нас не вертикальна шея.

Намедни мне сказала ворожея, что можно выправить ее.

Теперь скажи занятие твое.

Медведь Помедлим. Я действительно встречал в лесу лежащую фигурку.

Задрав две пары тонких ног, она глядела на восток.

И шерсть ее стояла дыбом, и вся наверх устремлена, Слушай! Раскалываются колонны вечнозеленого дворца.

Гете *Я7 она плыла, подобно рыбам, туда, где неба пламена.

Скажи мне, волк, откуда появилось у зверя вверх желание глядеть? Не лучше ль слушаться природы – глядеть лишь под ноги да вбок, в людские лазать огороды, кружиться около дорог? Подумай – в маленькой берлоге, где нет ни окон, ни дверей, мы будем царствовать как боги среди животных и зверей.

Иногда можно заниматься пустяками, ловить пичужек на лету.

Презрев револьверы, винтовки, приятно у малиновок откусывать головки и вниз детенышам бросать, – чтобы могли они сосать.

А ты не дело, волк, задумал, что шею вывернуть придумал.

Волк Медведь, ты правильно сказал.

Ценю приятный сердцу довод.

Я многих сам перекусал, когда роскошен был и молод.

Все это шутки прежних лет.

Горизонтальный мой хребет с тех пор железным стал и твердым, и невозможно нашим мордам глядеть, откуда льется свет.

Меж тем вверху звезда сияет – Чигирь – волшебная звезда! Она мне душу вынимает, сжимает судорогой уста.

Желаю знать величину вселенной и есть ли волки наверху, а на земле я, точно пленный, жую овечью требуху.

Медведь Имею я желанье хохотать, но воздержусь, чтоб волка не обидеть.

Согласен он всю шею изломать, чтобы Чигирь-звезду увидеть! 158 Волк Я закажу себе станок для вывертыванья шеи.

Сам свою голову туда вложу, с трудом колеса поверну.

С этой шеей вертикальной, знаю, буду я опальный, знаю, буду я смешон для друзей и верных жен.

Но, чтобы истину увидеть, скажи, скажи, лихой медведь, ужель нельзя друзей обидеть и ласку женщины презреть? Волчьей жизни реформатор – я, хотя и некрасив, буду жить как император, часть науки откусив.

Чтобы завесить разные места, сошью себе рубаху из холста, в своей берлоге засвечу светильник, кровать поставлю, принесу урыльник и постараюсь через год дать своей науки плод.

Медведь Еще не ломаются своды вечнозеленого дома! Есть еще у нас такие представители, как этот сумасшедший волк! Прошла моя нежная юность, наступает печальная старость.

Уже ничего не понимаю, только листочки шумят над головой…

Но пусть я буду консерватор – не надо мне твоих идей, я не желаю бегать в ватер и называться грамотей.

Медведь я! Конский я громила! Коровий Ассурбанипал! В мое задумчивое рыло ничей не хлопал самопал! Я жрать хочу! Кусать желаю! С дороги прочь! Иду на вы! 159 И уж совсем не понимаю твоей безумной головы.

Прощай. Я вижу – ты упорен.

Волк Итак, с медведем я поссорен.

Печально мне. Но видит бог – медведь решиться мне помог.

2. МОНОЛОГ В ЛЕСУ Над волчьей каменной избушкой сияют солнце и луна.

Волк разговаривает с кукушкой, дает деревьям имена.

Он в коленкоровой рубахе, в больших, невиданных штанах, сидит и пишет на бумаге, как будто в келейке монах.

Вокруг него холмы из глины подставляют солнцу одни половины, другие половины лежат в тени, и так идут за днями дни.

Волк (бросая перо) Надеюсь, этой песенкой я порастряс частицы мирозданья и в будущее ловко заглянул.

Не знаю сам – откуда что берется, но мне приятно песни составлять – рукою в книжечке поставишь закорючку, а закорючка ангелом поет! Уж десять лет, как я живу в избушке.

Читаю книги, песенки пою, имею частые с природой разговоры.

Мой ум возвысился, и шея зажила.

А дни бегут. Уже седеет шкура, спинной хребет трещит по временам.

Крепись, старик. Еще одно усилье, и ты по воздуху как пташка полетишь.

Я открыл множество законов.

Если растенье посадить в банку 160 ь в трубочку железную подуть – животным воздухом наполнится растенье, появятся на нем головка, ручки, ножки, а листики отсохнут навсегда.