Страница 59

– Да что вы все хотите меня женить? – сказал я.

– А что же? – сказал Сакердон Михайлович, наполняя рюмки.- За ваши успехи! Мы выпили. Видно, водка начала оказывать на нас свое действие. Сакердон Михайлович снял свою меховую с наушниками шапку и швырнул ее на кровать. Я встал и прошелся по комнате, ощущая уже некоторое головокружение.

– Как вы относитесь к покойникам? – спросил я Сакердона Михайловича.

– Совершенно отрицательно,- сказал Сакердон Михайлович.- Я их боюсь.

– Да, я тоже терпеть не могу покойников,- сказал я.- Подвернись мне покойник, и не будь он мне родственником, я бы,- должно быть, пнул бы его ногой.

– Не надо лягать мертвецов,- сказал Сакердон Михайлович.

– А я бы пнул его сапогом прямо в морду,- сказал я.- Терпеть не могу покойников и детей.

– Да, дети – гадость,- согласился Сакердон Михайлович.

– А что, по-вашему, хуже, покойники или дети? – спросил я.

– Дети, пожалуй, хуже, они чаще мешают нам.

А покойники все-таки не врываются в нашу жизнь,- сказал Сакердон Михайлович.

280 – Врываются! – крикнул я и сейчас же замолчал.

Сакердон Михайлович внимательно посмотрел на меня.

– Хотите еще водки? – спросил он.

– Нет,- сказал я, но, спохватившись, прибавил. – Нет, спасибо, я больше не хочу.

Я подошел и сел опять за стол Некоторое время мы молчим.

– Я хочу спросить вас,- говорю я наконец.- Вы веруете в Бога? У Сакердона Михайловича появляется на лбу поперечная морщина, и он говорит: – Есть неприличные поступки. Неприлично спросить у человека пятьдесят рублей в долг, если вы видели, как он только что положил себе в карман двести. Его дело: дать вам деньги или отказать, и самый удобный и приятный способ отказа – это соврать, что денег нет.

Вы же видели, что у того человека деньги есть, и тем самым лишили его возможности вам просто и приятно отказать. Вы лишили его права выбора, а это свинство.

Это неприличный и бестактный поступок. И спросить человека: «Веруете ли вы в Бога?» – тоже поступок бестактный и неприличный.

– Ну,- сказал я,- тут уж нет ничего общего.

– А я и не сравниваю,- сказал Сакердон Михайлович.

– Ну хорошо, – сказал я,- оставим это. Извините только меня, что я задал вам такой неприличный и бестактный вопрос.

– Пожалуйста,- сказал Сакердон Михайлович.- Ведь я просто отказался отвечать вам.

– Я бы тоже не ответил,- сказал я,- да только по другой причине.

– По какой же? – вяло спросил Сакердон Михайлович – Видите ли,- сказал я,- по-моему, нет верующих или неверующих людей. Есть только желающие верить и желающие не верить.

– Значит, те, что желают не верить, уже во что-то верят? – сказал Сакердон Михайлович.- А те, что желают верить, уже заранее не верят ни во что? – Может быть, и так,- сказал я – Не знаю.

– А верят или не верят во что? в Бога? – спросил Сакердон Михайлович.

– Нет,- сказал я,- в бессмертие.

281 – Тогда почему же вы спросили меня, верую ли я в Бога? – Да просто потому, что спросить: «Верите ли вы в бессмертие?» – звучит как-то глупо,- сказал я Сакердону Михайловичу и встал.

– Вы что, уходите? – спросил меня Сакердон Михайлович.

– Да,- сказал я,- мне пора.

– А что же водка? – сказал Сакердон Михайлович.- Ведь и осталось-то всего по рюмке.

– Ну, давайте допьем,- сказал я.

Мы допили водку и закусили остатками вареного мяса.

– А теперь я должен идти,- сказал я.

– До свидания,- сказал Сакердон Михайлович, провожая меня через кухню на лестницу.- Спасибо за угощение.

– Спасибо вам,- сказал я,- до свидания.