Страница 69

Мы стали скучны и смешны.

И в нашем посмертном вращении спасенье одно в превращении. • Господа, господа, глядите: вся земля – вода.

Глядите: вся вода – сутки.

Выходит летающий жрец из будки и в ужасе глядит на перемену, на смерть, изображающую пену.

Родоначальники, довольны ли вы? Народ Мы не можем превращенья вынести.

После этого Фомин пошел в темную комнату, где посередине была дорога.

Фомин Остроносов, ты здесь? Остроносов Я весь.

Фомин Что ты думаешь, о чем? Остроносов Я, прислонясь плечом к стене, стою, подобно мне.

Здесь должно нечто произойти.

Допустим, мы оба взаперти.

Оба ничего не знаем, не понимаем.

Сидим и ждем.

Фомин Война проходит под дождем, бряцая вооруженьем.

Война полна наслажденьем.

Остроносов Слушай, грохочет зеркало на обороте, гуляет стул надменный.

Я вижу в этом повороте его полет одновременный.

Фомин Дотронься до богатого стола.

Я чувствую присутствие угла.

Остроносов Аи, жжется! Фомин Что горит? Остроносов Диван жжется. Он горячий.

Фомин Боже мой. Кове'р горит.

Куда мы себя спрячем? 358 359 I Остроносов Аи, жжется! Кресло подо мной закипело.

Фомин Беги, беги, чернильница запела.

Господи, помоги.

Вот беда так беда.

Остроносов Все останавливается.

Все пылает.

Фомин Мир накаляется Богом, что нам делать? Остроносов Я в жизни вина не знал и не пил.

Прощайте, я превратился в пепел.

Фомин Если вы, предметы, боги, где, предметы, ваша речь? Я боюсь, такой дороги мне вовек не пересечь.

Предметы (бормочут) Да это особый рубикон. Особый рубинон.

Фомин Тут раскаленные столы стоят, как вечные котлы, и стулья, как больные горячкой, чернеют вдали живою пачкой.

Однако это хуже, чем сама смерть, перед этим всё игрушки.

День ото дня все становится хуже и хуже.

Фомин Успокойся, сядь светло, это последнее тепло.

Тема этого событья – Бог, посетивший предметы.

Понятно? Б у р н о в Какая может быть другая тема, чем смерти вечная система? Болезни, пропасти и казни – ее приятный праздник.

Фомин Здесь противоречие, я ухожу.

Лежит в столовой на столе труп мира в виде крем-брюле.

Кругом воняет разложеньем.

Иные дураки сидят, тут занимаясь умноженьем.

Другие принимают яд.

Сухое солнце, свет, кометы уселись молча на предметы.

Дубы поникли головой, и воздух был гнилой.

Движенье, теплота и твердость потеряли гордость.

Крылом озябшим плещет вера, одна над миром всех людей.

Воробей летит из револьвера и держит в клюве кончики идей.

Все прямо с ума сошли.

Мир потух. Мир потух.

Мир зарезали. Он петух.

Однако много пользы приобрели.

Миру, конечно, еще не наступил конец, еще не облетел его венец.

Но он действительно потускнел.

Фомин лежащий посинел и двухоконною рукой молиться начал. Быть может только Бог.

Легло пространство вдалеке.

Полет орла струился над рекой.

Держал орел икону в кулаке.

На ней был Бог.

Возможно, что земля пуста от сна, 360 361 худа, тесна.

Возможно, мы виновники, нам страшно.

И ты, орел аэроплан, сверкнешь стрелою в океан или коптящей свечкой рухнешь в речку.

Горит бессмыслицы звезда, она одна без дна.

Вбегает мертвый господин и молча удаляет время.