Страница 75

Писарь. А еще молода. А еще недурна. А еще хороша. А еще как звезда. А еще как струна. А еще как душа.

Городовой (к няньке) Воображаю ваше состоянье, Вы девочку убили топором.

И на душе у вас теперь страданье, ' Которое не описать пером.

Становой пристав. Ну, нянька, как вы себя чувствуете? Приятно быть убийцей? Нянька. Нет. Тяжело.

Становой пристав. Ведь вас казнят. Ей-богу, вас казнят.

Нянька. Я стучу руками. Я стучу ногами. Ее голова у меня в голове. Я Соня Острова – меня нянька зарезала. Федя-Федор, спаси меня.

Городовой Некогда, помню, стоял я на посту на морозе.

Люди ходили кругом, бегали звери лихие.

398 Всадников греческих туча как тень пронеслась по проспекту.

Свистнул я в громкий свисток, дворников вызвал к себе.

Долго стояли мы все, в подзорные трубы глядели, Уши к земле приложив, топот ловили копыт.

Горе нам, тщетно и праздно искали мы конное войско.

Тихо заплакав потом, мы по домам разошлись.

Становой пристав. К чему ты это рассказал? Я тебя спрашиваю об этом. Дурак! Чинодрал. Службы не знаешь.

Городовой. Я хотел отвлечь убийцу от ее мрачных мыслей.

Писарь. Стучат. Это санитары. Санитары, возьмите ее в ваш сумасшедший дом.

В дверь стучат, входят санитары.

Санитары. Кого взять – этого Наполеона? Уходят На часах слева от двери 4 часа ночи.

Конец четвертой картины Картина пятая Сумасшедший дом. У бруствера стоит врач и целится в зеркало.

Кругом цветы, картины и коврики. На часах слева от двери 4 часа ночи.

Врач. Господи, до чего страшно. Кругом одни ненормальные. Они преследуют меня. Они поедают мои сны. Они хотят меня застрелить. Вот один из них подкрался и целится в меня. Целится, а сам не стреляет.

Целится, а сам не стреляет. Не стреляет, не стреляет, не стреляет, а целится. Итого: стрелять буду я.

Стреляет Зеркало разбивается Входит каменный санитар.

Санитар. Кто стрелял из пушки? В р а ч. Я не знаю; кажется, зеркало. А сколько вас? Санитар. Нас много.

Врач. Ну то-то. А то у меня немного чепуха болит.

Там кого-то привезли? Санитар. Няньку-убийцу привезли из участка.

Врач. Она черная как уголь.

Санитар. Знаете ли, я не все знаю, 399 Врач. Как же быть? Мне не нравится этот коврик.

(Стреляет в него. Санитар падает замертво.) Почему вы упали, я стрелял не в вас, а в коврик.

Санитар (поднимаясь). Мне показалось, что я коврик. Я обознался. Эта нянька

говорит, что она сумасшедшая.

Врач. Это она говорит – мы этого не говорим. Мы зря этого не скажем. Я, знаете, весь наш сад со всеми его деревьями, и с подземными червяками, и с неслышными тучами держу вот тут, вот тут, ну, как это место называется? (Показывает на ладонь руки.) Санитар. Виноград.

Врач. Нет.

Санитар. Стена.

Врач. Нет. В ладони. Ну впускай же эту няньку.

Входит нянька.

Нянька. Я сумасшедшая. Я убила ребенка.

Врач. Нехорошо убивать детей. Вы здоровы.

Нянька. Я сделала это не нарочно. Я сумасшедшая. Меня могут казнить.

Врач. Вы здоровы. У вас цвет лица. Сосчитайте до трех.

Нянька. Я не умею.

Санитар. Раз. Два. Три.

Врач. Видите, а говорите, что не умеете. У вас железное здоровье.

Нянька. Я говорю с отчаяньем. Это же не я считала, а ваш санитар.

Врач. Сейчас это уже трудно установить. Вы меня слышите? Санитар. Слышу. Я нянька, я обязана все слышать.

Нянь ка. Господи, кончается моя жизнь. Скоро меня казнят.

Врач. Уведите ее и лучше приведите елку. Ей-богу, это лучше. Чуть-чуть веселее. Так надоело дежурство.

Спокойной ночи.

На лодке из зала, отталкиваясь об пол веслами, плывут больные.

С добрым утром, больные. Куда вы? Сумасшедшие. По грибы, по ягоды.

Врач. Ах, вот оно что.

400 Санитар. И я с вами купаться.

Врач. Нянька, иди казниться. Ты здорова. Ты кровь с молоком.

На часах слева от двери 6 часов утра.