Страница 13

— Весь Петербург обсуждает падение курса рубля, а мои дамы, судя по запаху, решили вложиться в стратегический запас нафталина? — Лука скривил губы в своей фирменной ухмылке. — Анна Львовна, ну каракуль? Серьезно? Соболь так и просился к твоим глазам, а ты выбрала шкуру унылого барашка. Экономишь на имидже будущей королевы – воина, огнедышащего дракона, линчующего нечисть?

Катерина надулась, а я почувствовала, как рука сама тянется к тяжелому подсвечнику. Видеть в привычном, добром лице Алексея Петровича эту бесовскую спесь было невыносимо.

— Если ты сейчас же не прекратишь паясничать, — процедила я, — этот «барашек» станет последним, что ты увидишь в этом теле.

Он расхохотался — легко, беззаботно, и в этом смехе было столько жизни, сколько настоящий Добролюбов не выказывал за годы службы.

— О, я вижу, настрой у вас боевой. Хотите меня побить? Позвольте, я сам этим займусь, — он театрально замахнулся рукой на самого себя, — но боюсь, Управление не оценит фингалов под глазами у своего ценного сотрудника.

Минут через десять, когда Катя ушла на кухню разбирать закупки, мы присели в гостиной.

— Послушай меня, — я вцепилась в рукав его мундира. — Ты теперь в Управлении. Ты лицо власти. Пожалуйста, не делай ничего, что привлечет к тебе внимание. Глеб Иванович и так на нервах. Если ты начнешь ходить сквозь стены на глазах у писарей или заставишь чернильницы летать...

Лука перехватил мою, изображающую его полеты руку. Его ладонь была теплой, человеческой, но хватка — стальной. Янтарный огонек в голубых глазах вспыхнул и погас.